Но девушки мало что могли поведать о той женщине, которая сначала представилась сестрой их погибшего отца и, следовательно, их тетей из Пскова, а потом увезла девушек в этот дом и неожиданно у них на глазах сошла с ума.

— Она словно совсем спятила и перестала соображать, что к чему! — вздрагивая, сказала Карина.

— Главное, она все время так жутко смеялась, — рассказывала Варя, все еще дрожа от пережитого ужаса. — Сначала, когда мы ехали в такси, она все молчала. И на наши вопросы отвечала, что сейчас приедем в одно место, там и поговорим о нашем папочке. Там, мол, нам никто не сможет помешать.

— А когда мы приехали и вошли в этот дом, она выхватила из сумки тот нож, которым потом полоснула себя по горлу, и начала нам угрожать, — добавила Карина. — Велела сесть на стулья, не шевелиться и слушать ее.

— Да, несла всякий бред! — поддержала сестру Карина. — Говорила, что она наша мачеха. Что мы должны любить ее, потому что нашей родной матери нам уже никогда не видать. И все время смеялась этим своим жутким смехом. Он у меня до конца моих дней в ушах стоять будет.

И сестры одновременно кивнули. И переглянулись.

— А потом она обещала убить нас, — всхлипнула Варя. — Если бы вы не появились, она бы точно нас убила.

— Но она объяснила вам, почему она хочет вас убить? — спросила у девушек Мариша.

— Ее очень трудно было понять, — сказала Карина. — Но мы поняли, что это она убила нашего отца. И что она была его первой женой, а он ей вроде бы изменил. И еще что-то случилось с их первым ребенком. Что-то, в чем она тоже обвиняла нашего отца.

— Вот оно что, — едва слышно пробормотала Мариша. — Так это была жена Ковальчука.

И она подтолкнула меня в бок. В ответ я кивнула. Я тоже все поняла. Похитительницей сестер оказалась свихнувшаяся много лет назад из-за гибели своего сына жена Ковальчука. Но как же получилось, что и мы, и милиция, которая занималась расследованием покушений на Семена Боровикова и убийства гражданки Колокольчиковой, упустила эту женщину?

— И еще у нее были претензии, что наш папа сбежал от нее, — добавила тем временем Варя. — Честно говоря, я не могу осуждать его. Я бы тоже сбежала от такой мегеры за тридевять земель. Жуткая особа!

— Не торопитесь ее осуждать, — пробормотала Мариша. — У каждого свой порог выносливости. Похоже, эта бедная женщина давно свой порог перешагнула. И для нее перестали существовать всякие понятия о добре и зле. Или они так основательно перемешались в ее больной голове, что она и сама не понимала, что хорошо, а что нет.

— Но я не понимаю, какие у нее могли быть претензии к нам? — воскликнула Карина. — Мы ей ничего плохого не сделали. Мы вообще ее впервые в жизни увидели пару часов назад.