Я даже зажмурилась — так переливался серо-синий перламутр его глаз.

— Потому, что он и мой сын тоже.

Ответ прозвучал довольно сухо и враждебно. Подобной прямоты я не ожидала. Предполагала дипломатические хитросплетения вокруг мучительной темы. Иван же брал быка за рога. Выходит, он знает? Интересно, откуда? Неужели Лидуся нарушила все свои страшные клятвы? Нет, надо отпираться. Димка — сын Широкова. У него так и в метрике записано. Кто, кроме меня, может точно знать, от кого я родила? Ничего Иван не докажет.

Пока я лихорадочно соображала, какие доказательства предъявить, Иван внимательно за мной наблюдал.

И, кажется, посмеивался в душе. Неожиданно фыркнул:

— Не вздумай отпираться. Не прокатит.

Я покосилась на него. С какой это радости он вдруг развеселился? Тем не менее, заготовленную речь произносить не стала. Знала его хорошо. Раз так уверен, значит, самые убедительные аргументы его не прошибут.

— Ладно. Пусть так. Но Димка пятнадцать лет прожил с мыслью, что он — сын Широкова. Даже помнит его. Димка такой нервотрепки не заслужил. Зачем его баламутить? Зачем отбирать память об отце?

— Об алкоголике, — безжалостно поправил меня Иван.

И вдруг вскипел:

— А я, значит, это заслужил?!

Всю его веселость, как корова языком слизнула. Или веселость была показная? Он с грохотом отодвинул от себя чашку. Вскочил. Сунув руки в карманы, мерил комнату широкими шагами, зло поглядывал на меня.

Я помнила Ивана другим. Уверенным в себе. Немногословным. В минуты бешенства его речь становилась ленивой, с обыденными, будничными интонациями. А тут… Он просто бушевал. Извергался вулканом. Димка растет без отца! Сам Иван много лет кочует по жизни без семьи и пристанища, в то время, как у него такой замечательный сын! И все из-за моей фанаберии! Он так и выразился: «фанаберии», при этом презрительно передернув плечом.

Если бы даже очень хотелось, мне все равно не удалось бы вставить ни слова — такой могучий поток «горячей лавы» на меня выплеснулся. Огненные брызги — фонтаном во все стороны. Меня этот всплеск поверг в растерянность. Подобного и представить себе не могла. Потому молча слушала эту прокурорскую речь. Долго слушала. Только все когда-нибудь заканчивается. Начал иссякать и Иван. И вот тут я совершила непростительную глупость. Отпила давно остывшего чаю и светским тоном заметила:

— А кто тебе мешал жениться? Нарожать детей? Уж во всяком случае, не я.

Иван словно споткнулся. Замер на месте, хлопая ресницами. Растерянно облизал губы. Моя рука непроизвольно потянулась к вазочке с печеньем. Странно. Есть не хотелось вовсе.

— Катя! — наконец сказал Иван внезапно осипшим голосом. — Ты что? Ничего не понимаешь?

— А что нужно понять? — сварливо отозвалась я.

Он плюхнулся на свое место. Придвинул чашку с недопитым чаем.