А он только целовал меня и шептал хрипло: «Спасибо, родная… вот так… спасибо…».

Туман еще плавал в глазах у Ивана, как он плавал в моей голове. Мы лежали на диване мокрые от пота, дрожащие, как мыши. На полу в беспорядке валялась скомканная одежда. Ярко горел свет. Тикали бабушкины настенные часы. Пронзительно кричала во дворе за окном молодежь. Хрипел старенький телевизор у соседей. Не было больше хрупкой тишины вокруг нас. Да и не нужна она была больше. Все встало на свои места. Дальше обязательно жизнь пойдет хорошо и правильно.

Иван поцеловал меня в голое плечо. Потянулся так, что хрустнули косточки. И лениво произнес:

— Вот теперь нормально.

— Что «нормально»? — так же лениво откликнулась я. Похоже, мы в эту минуту чувствовали и воспринимали одинаково. Но уверенности у меня не было.

— Все. Все нормально.

Больше ничего не объяснял. Не удосужился. Лишь заметил с усмешкой:

— Может, нам хватит валяться? Надо когда-нибудь и посуду помыть.

— И постель постелить…

— Какую постель? — подскочила я. Села, сжавшись в комочек. Стеснялась своего непристойного вида. Вот Иван ничего не стеснялся. Перегнулся через меня. Подобрал с пола свою рубашку и накинул мне ее на плечи. Сел точно так же, крепко обнял.

— Нашу с тобой постель.

— Ты с ума сошел! — я начала вырываться. — Сейчас Димка придет. И что он увидит?

— Увидит, что мама с папой очень любят друг друга.

Я усилила свои неуклюжие попытки освободиться. Иван хохотал и стискивал меня еще крепче.

— Пусти меня, сумашедший! Это вовсе не смешно.

— Если ты будешь так дергаться, то мне опять захочется. Ну, вот! Вот, пожалуйста…

Я замерла. Смотрела на Ивана круглыми от испуга глазами. Он что? Специально надо мной издевается?

— Что «пожалуйста»? — переспросила его упавшим голосом.

— Как и говорил… Мне опять хочется…

— Постой… подож… Димка…

Иван на мгновение отстранился. Посмотрел ласково.

— Да не бойся ты так, трусиха. Не придет Димка. У сестры ночевать останется. Мы с ним сразу договорились.

И не стал дожидаться, пока я переварю его сообщение. И не дал мне слова сказать. Навалился гранитной глыбой…

А потом, уже ночью, мы мыли посуду. Он в моем банном халате, а я в его мятой рубашке. Стояли под душем. Стелили постель.

Я иногда почитывала так называемую дамскую прозу. Любовные романы, если проще. Мне их Татьяна приносила. Иногда посматривала мыльные оперы и простенькие мелодрамы по телевизору. Хоть и стыдилась в этом сознаться. Вроде, умный человек, а потребляю такую дешевку… Но я ведь одинокая женщина. Эта «дешевка» скрашивала мое существование. И одновременно раздражала. Я не верила, что такое случается в жизни. Особенно, если речь заходила о ночи любви. Ну, кто будет заниматься любовью целую ночь?! Это ведь никаких сил не хватит.