– Под крыльцом… – пробормотал себе под нос Матвей, присаживаясь на корточки перед крыльцом в три ступеньки. Интересно, это старое крыльцо или уже новое? Потому что если новое, то всей затее конец.

Ворон спрыгнул с плеча, прошелся туда-сюда по самой нижней ступеньке, ткнул клювом, выбивая звонкое эхо, громко каркнул.

– Будем вандализмом заниматься? – буркнул Матвей и вытащил из-за пояса прихваченный из сарая лом…

…Рука нашарила под крыльцом жестяную коробку. Узелок с солью лежал внутри, целый и невредимый, лишь немного потемневший от времени. Не обманула старуха.

– Куда теперь? – спросил Матвей расхаживающего поблизости ворона.

Вместо ответа тот взмыл в небо, в нетерпении закружился над головой.

…Болото было странное, вот с одного только взгляда видно, что странное, точно колпаком, укрытое серым непроглядным туманом, совсем не таким безобидным, что был в деревне и вокруг церкви. Казалось, протяни руку и коснешься его живого упругого бока. Вот только руку протягивать не хотелось, и с головой нырять в это мертвое царство тоже не хотелось. Если только ради Алены… Ради Алены он уже через многое прошел. И ради нее, и вместе с ней. И дороги обратно нет, потому что она там сейчас один на один с Морочью, с этой непостижимой и вечно голодной тварью…

– Ты точно дорогу знаешь? – спросил он у ворона.

Ворон громко каркнул, больно впился в плечо, но сейчас этой боли Матвей был даже рад, как доказательству реальности происходящего.

…Туман был живым, теперь, оказавшись в его ненасытном брюхе, Матвей знал это наверняка, шкурой чувствовал чужой, пристальный и недобрый взгляд. Ворон больше не взлетал, сидел на плече, вертел головой, вместе с Матвеем всматриваясь в непроглядную серость, даже каркать перестал. А болото вокруг клокотало, булькало, исходило зловонными газами, пугало и выталкивало прочь незваного гостя. Раньше, еще пару недель назад, он ни за что бы не позволил втянуть себя в такую вот авантюру, но теперь уже что?! Обратной дороги нет. Сказать по правде, вообще никакой дороги нет. И надежда найти в тумане Алену со Ставром тает на глазах. Поорать, что ли?..

Он бы и заорал, даже несмотря на предупредительно впившиеся в кожу вороновы когти. Потому что по-другому, похоже, никак, а время уходит. Но не успел. Рыхлое брюхо тумана вдруг всколыхнулось, задрожало мелкой дрожью и вспучилось от отчаянного женского крика.

Матвей бежал, совершенно не глядя под ноги, не обращая внимания на клекот ворона, грудью вспарывая туман, раздирая его в клочья, отмахиваясь от нетерпеливо вгрызающегося в мозг шепота:

– Не вмешивайся, человечек! Не смей мне мешать!

Слева вдруг что-то вспучилось, зашипело, потянулось к Матвею не то руками, не то щупальцами.