Казалось, все это было где-то в прошлой жизни, так давно, что стерлось из памяти. Говорят, так бывает. Защитная реакция.

— Он был расстроен. Кажется, сам не понимал, что делать. И злился, и радовался, что ничего не случилось. — Я кивнула в сторону окна: — Пойдем в сад. Мне кажется, я не видела свежего воздуха целую вечность.

Гаар кивнула, и мы свернули в узкий коридор. Я совершенно не понимала, куда мы идем, слепо доверялась. Мне кажется, запомнить эти проклятые галереи, лестницы, повороты просто невозможно. Никогда в жизни. Не знаю, как справлялась Гаар. Мы спустились по узкой лестнице для прислуги.

Господа такими не ходят. Оказались в галерее на первом этаже. Теперь я узнавала — если свернуть налево, покажется дверь в сад.

Казалось, весь дом ходил ходуном. Рабы сновали туда-сюда, повсюду раздавались торопливые шаги, сплошное шарканье, голоса. Наверное, Гаар просто сходила с ума от этого безумия. Глохла.

В самых дверях мы столкнулись с Политой. Увидев меня, лигурка приосанилась, задрала острый подбородок, тряхнула белыми волосами. Она прожигала меня взглядом, полным ненависти и, одновременно, неприятного удивления.

Поравнявшись, она даже демонстративно фыркнула, но все же прошла мимо, ничего не сказав. Хотелось обернуться ей вслед, но я удержалась — много чести.

Наконец, кожи коснулись ласковые солнечные лучи. Я остановилась в дверях, с наслаждением втянула ароматный воздух, закрыла глаза. Бывают моменты, когда нам на короткий миг становится хорошо. Невзирая ни на что. Безотчетно, сиюминутно, неосознанно. От какой-нибудь незначительной мелочи. Но Гаар вновь нетерпеливо потянула меня за руку, увлекая на кварцевую дорожку. Будто задалась целью не позволить мне прятаться от реальности в мечтах.

Склонилась поближе:

— Они надеялись, что ты умерла.

— Кто? — я не сразу поняла. Просто ни о чем не думала.

— Полита, — она многозначительно кивнула. — И Вана тоже.

Это было неприятно. Я промолчала, сорвала лист бондисана и принялась обмахиваться им, как опахалом. Впрочем, этого следовало ожидать. Я слишком хорошо запомнила взгляд Ваны там, в купальне. Она ненавидела меня и даже не пыталась это скрыть. Я кожей чувствовала ее самую черную зависть.

Гаар будто оправдывалась:

— Я слышала, как они говорили.

Будь осторожна. Вана всего лишь комнатная рабыня, но Полита — наложница господина. Она на многое пойдет, чтобы не лишиться его расположения.

— Спасибо, я поняла. Но что она может? Она тоже всего лишь рабыня.

Гаар повела тонкими бровями:

— Как минимум, подставить или оболгать. Можно и покалечить, — последние слова прозвучали совсем тихо, будто она их стеснялась. — Например, столкнуть с лестницы… Или вовсе… — она кивнула на лист в моей руке.

Я поняла, что она хотела сказать. Бондисан. Я брезгливо отбросила лист.