— Надеюсь, поездка прошла благополучно.

Я знал Огдена всю свою жизнь. Он был сыном прежнего управляющего, которого так ценил отец. Родился здесь. Вырос здесь. Впрочем, как и я. Огден с малолетства знал, что займет место своего отца, и подходил к изучению всех тонкостей управления домом с истинным рвением. Мне кажется, он никогда не мыслил себя вне этого дома. Он такая же его часть, как несущие стены. На моей памяти не было ни единой серьезной оплошности, совершенной им.

— Спасибо, Огден. Все хорошо. Что нового в доме?

Он вновь поклонился:

— К счастью, ничего нового, ваше сиятельство.

За исключением того случая, о котором я уже имел честь докладывать. Как любил говорить мой уважаемый отец: «Лучшие новости — это отсутствие новостей». — Огден даже улыбнулся. Отец для него всегда был эталоном. Даже слово «отец» он произносил с каким-то особым благоговением. — Доходы поступают с прежней регулярностью. Доходы с Лигур-Аас увеличились на восемь процентов. В этом месяце запланирована покупка двух новых хозяйственных корветов. Старые будут проданы транспортному парку. Умерших рабов нет. Больных семеро. Но все они уже идут на поправку и скоро приступят к работе. Шестерых я принял решение продать. Трое мужчин и три женщины. С одобрения вашего сиятельства, разумеется. Все они из тотуса молодого господина.

Я закурил, откинулся на спинку кресла. Огден снова избавлялся от «улик»… Пожалуй, даже считал это своей непреложной обязанностью. Поскорее избавиться, будто вынести из дома мусор. Очистить и облагородить. Но это последняя продажа. Больше ни покупок, ни продаж. Довольно.

— На своей половине, ваше сиятельство.

— Чем он занимался в мое отсутствие?

Огден перехватил формуляр, весь поджался:

— Большей частью молодой господин был дома.

Отлучался лишь два или три раза.

— И никаких визитов? Ни к нему? Ни он сам? Во дворец?

— Мне об этом не известно, ваше сиятельство. Достоверно могу сказать, что к нему визитов не было.

Я кивнул управляющему на мягкое кресло перед столом:

— Ты можешь присесть, Огден.

Он не возражал, устроился на подушках даже с каким-то облегчением:

— Благодарю, ваше сиятельство.

Он, как обычно, был сама учтивость и благодушие. Но я интуитивно улавливал, что он напряжен. Будто внутри от копчика до лысеющей макушки натянулась струна.

Я почти читал в его глазах, что он мечтал скорее уйти. Или все же казалось?

— Мне нужны подробности, Огден. Все, что ты знаешь.

— О той… неприятности, мой господин?

Он вновь перехватил формуляр, потер кончик носа. Я заметил, что у него влажные пальцы и ладони в красно-белых пятнах. Волнение? Недуг? Духота?

Он склонился, сидя в кресле. Буквально согнулся, будто мучился от приступа рези в животе:

— Благодарю, ваше сиятельство, я здоров. Суета, — он даже улыбнулся.