Я едва не вскрикнула от неожиданности, когда Мателлин в мгновение ока перевернул меня на черные простыни и накрыл тяжестью своего тела. Тут же поднялся на вытянутых руках, уменьшая вес. Серьга с империалами упала мне на грудь и обжигала холодом. Он снял ее и швырнул тут же, на простыни, как ничего не стоящую безделицу. Теперь я видела черный рисунок на гладкой груди и не могла оторвать глаз. Подняла руку и едва узнала собственный голос. Севший, слабый.

Все плыло в море касаний, поцелуев, ощущений, которые казались прежде невозможными, несуществующими. А я все не верила.

Все время будто порывалась проснуться и обнаружить себя во дворцовой тюрьме или в трюме очередного работорговца.

Отрезвило лишь легкое неприятное давление между согнутых ног. Надо мной склонилось сосредоточенное лицо. Кончик обжигающего языка коснулся скулы, прочертил дорожку до уха:

— Будет больно. Можешь держаться за меня.

Казалось, Квинт сожалел.

Я лишь нервно кивнула, коснулась его плеч, чувствуя каменные мышцы. Да, я знала про боль, слышала десятки чужих историй. Разных историй. Какие-то холодили кровь, какие-то вызывали лишь смех и недоумение.

Но я инстинктивно чувствовала, что легко не отделаюсь. Не хотела даже смотреть, какого размера то, что упирается в меня. Лишь нервно кивнула несколько раз, облизала губы, умирая от страха. И зажмурилась, чувствуя, как боль нарастает, будто вползает. Не просто боль. Дерущая, разрывающая. Вместо того, чтобы держаться, я сцепила зубы, пыталась оттолкнуться или оттолкнуть, уже не разбирая, кто передо мной. Лишь бы прекратить. Но это была борьба легкого мотылька с каменной стеной.

Когда стало совсем невыносимо, все замерло.

Я открыла глаза, вновь увидела нависшее надо мной сосредоточенное лицо. Черные волосы падали мне на грудь шелковым покрывалом. Губы легко коснулись моей скулы, кончика носа. Томительный нежный поцелуй с едва уловимым вкусом табака отвлек от боли, и через какое-то время я поняла, что она ослабевает, вытесняемая новым ощущением, приятным и неожиданным чувством наполненности. Когда движения возобновились, она уже отошла на второй план. Все еще оставалась, но уже не рвала на части. Я видела, как надо мной склоняется мужчина, чувствовала, как перекатываются мышцы под моими руками, зарывалась в волосы. Слушала тяжелое дыхание и была безмерно благодарна, что все случилось именно так.

Я лежала на влажных простынях, смотрела, как совсем рядом вздымается широкая гладкая грудь. Мое сердце колотилось, в висках шумело. Тело казалось неподъемным, уставшим. О том, что сейчас происходило, напоминала тупая тянущая боль между ног и где-то в животе, но я едва не лелеяла ее. Наслаждалась ею. Я очень странно ощущала себя. Будто стала другой.