Я выключила свет и устроилась поудобнее на стуле у изголовья кровати.

Смотрела перед собой или его рассматривала. От крови и пота у Зверя слиплись волосы, лоб покрылся испариной, но он спокойно спал. Я надеялась, что все-таки к утру он очнется, и они разберутся, что делать. Оставлять его здесь нельзя.

Где-то через час заглянул Равиль. Зверь все еще спал. Я кивнула: мол, все в порядке. Задремала на часок, проснулась и бросилась проверять пульс. Кожа была прохладной, но Кирилл дышал.

Я вытянула ноги, чтобы стало полегче.

Тело болело, словно меня пропустили между мельничными жерновами, а поясница просто разламывалась. Небо еще не посветлело, но рассвет уже ощущался.

Зверь застонал и открыл глаза, облизывая сухие губы.

Не знаю, видел ли он меня — взгляд был совершенно рассеянным.

— Лили, это ты? — прошептал он, и я наклонилась ниже. — Я хочу пить.

Он вздохнул и опустил воспаленные веки. Я хотела позвать Равиля, но вместо этого намочила салфетку и приложила к пересохшим губам. Не могу сказать, что мне было его жаль. Зверь нарвался на нож — я даже не удивлена. От него так сильно пахло кровью, что меня мутило.

Я приложила салфетку ко лбу в красных пятнах. Он перехватил мое запястье и я уставилась на пальцы.

— Мне нужно сказать охраннику, что вы пришли в себя.

— Лили… — Зверь узнал меня, и отпустил. — Да… Скажи.

Я выглянула в коридор:

— Почему сразу не сказала? — Равиль бросился в спальню и склонился над хозяином. — Кирилл? Кто это сделал?

— Не знаю… Подослали убийц.

Он говорил, задерживая дыхание. Я взглядом поискала лекарства: Ирина должна была оставить обезболивающее.

— Что мне сказать Руслану?

— Хозяин? — в голосе Равиля появилось недоумение.

— Ничего не говори. Не допускай ко мне его рабов и пришли кого-то, кто приберет постель.

Равиль несколько секунд сверлил его взглядом, затем кивнул, и вышел за дверь.

— Лили… — он снова открыл красноватые глаза, и нашел мою руку. — Дай мне воды. Это приказ. Давай.

Помедлив, я встала и подошла к столику. Там стояла бутылочка минералки. Его приказы не оспаривались, даже такие странные, как не пускать чужих или отказ ехать в больницу. Неужели он думает, что умирать на задубевших от крови простынях — легче?

Я открутила крышку, вставила соломинку и поднесла к губам.

— Медленно… Вас может стошнить.

Зверь оказался не из тех, кто слушается. При первом же глотке поперхнулся и закашлялся. Пытался сдержаться, тревожно положив руку на напряженный живот, но все же на бинтах выступила кровь. Я же говорила!

— Черт… — пробормотала я, лихорадочно соображая, звать Равиля или нет, кажется, швы разошлись. — Вам в больницу нужно… Здесь вам нельзя…

Автоматически потянулась поправить повязку, но остановилась. Помогаю, по сути, тому, кому обещали право первой ночи со мной.