В шестнадцать начала на нее кричать и убегать из комнаты, когда она пыталась рассказать об «отце». А когда мне стукнуло восемнадцать, ее забрал инфаркт. И даже когда ей было плохо и синели губы, она все равно шла на работу.

Отчим появился, когда мне было четырнадцать. Пьющий, отвратительный мужик, который вечно шпынял меня. После смерти мамы он окончательно распустился. Я не любила появляться дома и ночевала, где придется. Я не выпорхнула из гнезда, не изменила жизнь, не добилась того, о чем мечтала. Я схоронила маму и осталась здесь, на дне. Еще хуже, чем было.

Я с трудом нашла эту работу и отчаянно копила, чтобы позволить себе отдельный угол. Квартира была мамина, но отчим и его друзья-алкаши практически выжили меня.

Первые полгода я каждую ночь плакала в мамину подушку, прислушиваясь к вечным «праздникам» на кухне. Я страшно по ней скучала… Зачем ты оставила меня одну? Потом случайно увидела по телевизору мужчину, которого мама называла отцом, и чуть не захлебнулась черной ненавистью. Отравляя кровь, она сконцентрировалась в груди. Настоящий он отец или нет, не знаю, но если то, что говорила мама — правда, это все по его вине. Он бросил нас обеих: маму, и свою нелюбимую, ненужную дочь. С тех пор не могу его видеть.

В стенку постучал охранник. Пора выметаться. Я натянула ветровку и вышла на промозглую улицу. Сбежала по ступенькам, и тут меня остановил вкрадчивый мужской голос:

Я остановилась, как вкопанная.

От громадного черного пикапа, припаркованного на именной стоянке менеджера, отделился крупный мужчина. Я не сразу увидела лица — уже стемнело. У нас по темноте лучше не шляться — никогда не знаешь, чем закончишь путь: в чьей-то постели, где твоего разрешения не спросят, или в чьем-нибудь подвале.

Загородив мне путь, перед крыльцом остановился Зверь.

Высокий, с мощной широкой грудью. Я впервые видела его живьем. Облегающая футболка топорщилась на развитых грудных мышцах, облепила поджарый живот. Она была такой тесной, что стало заметно: в соске под футболкой что-то есть. Черные джинсы, высокие кожаные ботинки… Наглый взгляд.

Так смотрят те, кому нечего бояться. Зверь знает: после темноты он самая страшная тварь.

Я отступала, пока не налетела спиной на дверь. Несколько раз пнула ее ногой.

— Помогите! — заорала я и повернулась к окну.

Охранник был на месте и прекрасно видел, что происходит. Но, черт возьми, он не реагировал! Смотрел насквозь, словно я пустое место!

— Тебя зовут Лилия? — хрипловато спросил Зверь, облизывая губы. — Я буду звать тебя Лили.

У него было лицо, достойное обложки. Черты резковатые, но притягательные. Таким красивым может быть клинок или пистолет — опасная красота. У него были высокие, четкие скулы, порочный рот и безумные огоньки в глазах. Он привык к вседозволенности.