Но я остро нуждалась в деньгах и даже в преисподней буду раздавать рекламу. Я прикусила губу, и покачала головой. И если посмотреть правде в глаза, вряд ли я кого-то в «Авалоне» заинтересую. Особенно Зверя. Волосы у меня черные, глаза орехового цвета, и морщины между бровей. А у них там такие девочки…

— Зря! Тебя подождать? Уже темнеет, — Алина посмотрела на часы.

Торопится. У нее свидание с перспективным парнем, так что я покачала головой.

— Беги. Ничего со мной не случится.

— Уверена? Будь осторожнее… Пешком не ходи, на автобусе безопасней.

Она выпорхнула из раздевалки, оставив после себя запах недорогих яблочных духов.

Ей легко говорить — увольняйся.

У нее мама и новый парень, тот хоть и не богатый, но со стабильной работой. Мне рассчитывать не на кого. Я вернулась к вялым мыслям, удастся ли проскочить сегодня мимо комнаты отчима незамеченной. Иногда удавалось переночевать на работе, но сегодня будет дежурить строгий охранник, а подруги, у которых я могла переночевать, закончились. В крайнем случае, можно пойти на вокзал. Почему я вообще должна уходить из собственного дома из-за этого козла? Риторический вопрос…

Я убрала рекламный реквизит в шкаф и устало села на скамейку. Включила телевизор: на экране появилось немолодое лицо местного миллиардера. Супер-костюм, супер-жизнь и абсолютная уверенность в своем величии. Я сжала зубы и отвернулась. Кто бы знал, как я ненавижу этого человека — горячо и люто…

Мама говорила, он мой отец.

Она забеременела, когда ей было восемнадцать. Прожженному уроду, который ее обрюхатил, не составило труда обвести девчонку вокруг пальца.

Мама сирота, ей некому было помочь. С большим трудом она устроилась, родила меня и работала, где придется. Уже в два я уяснила: хочешь кушать, сиди тихо и не мешай маме.

Отцу было тридцать, у него были деньги и семейный капитал, а желания платить алименты не было. В тридцать пять он женился, и у него родилась, как выразилась мама, «настоящая» дочь. Любимая.

Папу она не скрывала.

Однажды показала его по телевизору и сказала: «твой отец». В семь я поверила и обрадовалась. А в тринадцать научилась сопоставлять вещи. У мамы были натруженные красные пальцы с отекшими суставами, глубокие морщины, хотя ей не было и сорока, некрасивая стрижка «под мальчика», чтобы не мешали волосы. Мужчина же, которого она показала, ездил на лимузине с охраной и происходил из знатной семьи нашего города. Думаю, дальше объяснять не стоит. В пятнадцать я на нее разозлилась. Решила, что мама слегка помешалась от безденежья и бед. Мы жили фактически на дне, а здесь каждый выживает, как может.

Я решила, мама фантазирует, что якобы в молодости, пока не запали глаза, а голос был звонким, у нее что-то могло случиться с таким мужчиной. Я очень любила ее, но злилась.