Периодически оттуда доносились взрывы женского смеха и визг.

Равиль толкнул одну из дверей и остановился:

Я застыла на пороге.

Это была гримерка, полная полуголых девиц. Все они стихли и уставились на нас. Взгляды скользили по мне, безмолвно спрашивая — новенькая? — изучали, как соперницу и конкурентку, но без вызова. Приглушенный свет. Круглые зеркала с облезлыми рамами. Шик и нищета в одном флаконе. Пахло духами и пудрой.

— Не бойся, проходи, — повторил Равиль, захлопнул дверь, но остался на пороге.

А я, осторожно и слегка брезгливо, как кошка ступает по грязному полу, прошла через гримерку, сквозь строй разряженных в пух и прах женщин, к тахте у дальней стены.

Вика — тоненькая, хрупкая фигурка, лежала в позе эмбриона, укрывшись пушистым покрывалом из белого пуха. Возможно, это была накидка или пелерина. Испуганно подняла голову, заметив, что кто-то подошел и уставилась на меня. Непонимающе заморгала. Она меня не узнала.

Глаза округлились. Она прошептала мое имя.

Она натянула на тощие плечи пуховую накидку и села. На ней было что-то вроде полупрозрачной комбинации. Раньше она такое не носила. И я тоже, в таком виде она меня даже не признала. Светлые, редкие волосы всклокочены. Есть девушки худенькие и невероятно сексуальные, но при взгляде на Викусю ее хочется накормить.

— Лиля, не могу поверить!..

Я хлопнулась на тахту и мы обнялись. Она разрыдалась, у меня в глазах тоже стояли слезы, но я устала плакать. Девицы пялились на нас, но быстро вернулись к своим делам: красились, одевались к номерам. Судя по нарядам, многие были неприличными.

Мы зашептались. Равиль стоял далеко, слова тонули в шуме и смехе.

— Меня Зверь утащил… — она шептала мне на ухо сквозь горячие слезы. — Принял за тебя и в спальне своей держал, когда разобрались, выкинули сюда…

«Пока» прозвучало трагично и устало. Вика пряталась от чужого внимания в женской охраняемой гримерке, не привлекала внимания, чтобы о ней не вспомнили и не послали выступать. И это сработало. Впрочем — только временно. Зверь, когда с трудом ее вспомнил, обещал ее оценить и решить, что с ней делать. Утащил по ошибке, но не пропадать же добру.

Я огляделась, обняв Вику.

Девицы в блестящих трусиках, с сосками, едва прикрытыми блестками, которые, казалось, нанесли прямо на кожу, собрались у выхода, который я не замечала раньше — то ли выход на сцену, то ли в коридор, который выведет их в нужный зал.

Красотка, накрашенная под Клеопатру — явно из другого номера, села перед зеркалом и закурила тонкую сигарету, наблюдая за нами. Девушка была безумно хороша собой: высокие скулы, пухлые губы идеальной формы. Такие сочные, что намекали на одно. Тело и лицо густо покрыты чем-то золотисто-бронзовым. Она выглядела настолько экзоткой, насколько это вообще возможно.