Причем их Свиньин не продал по очень простой причине: старший, Аким, был единственным печником на всю округу, а младший, Авдей, в те времена являлся круглым сиротой и на него покупателя не нашлось. Ну а позже он освоил «деревянное дело» и всю деревню снабжал очень высококачественными граблями, да и телегу при нужде мог починить. Сейчас ситуация изменилась: и печники новые появились, и грабли Авдей на два поколения вперед настрогал. Так что с мужиками было ясно, а баб и девок мне Свиньин спихнул потому, что в его деревне баб было просто лишку.

Хотя и о причинах такой "щедрости" она мне тоже поведала: сообщила, что мне ее можно… в общем, простым русским языком сказала, что "мне можно" с ней делать. А вот самому Свиньину с ней этого делать было нельзя, поскольку она как раз его дочерью и была.

— Да ты не удивляйся, барин, — ответила девка на мой недоуменный вопрос о причинах, по которой тот родную дочь ко мне отправил со столь незатейливым предназначением — в деревне-то почитай все первенцы, кому меньше дюжины лет, его дети. Как жена его померла, так он баб и начал… — и снова повторила это простое русское слово. — Нынче-то он для сего новых девок покупает, кажен год по паре…

А на уточняющий вопрос Матрена сообщила, что ей-то уже тринадцать. Я, конечно, понимаю — гормоны и у меня имеются, а времена нынче простые, но… глядя на остальных баб, я подумал, что мне предстоит долгое воздержание. Впрочем, долго на эту тему размышлять не вышло: мы приехали в Павловку.

Оказалось, что Свиньин не наврал: деревня сгорела вся. Лишь стоящая метрах в двухстах от деревни на невысоком пригорке кузница уцелела. Хорошая такая кузница, как на исторических картинках. И в ней — точнее в крошечной избенке-пристройке — можно было даже жить: и дверь довольно плотно в ней закрывалась, и окна — правда крошечные и заделанные какой-то мутной пленкой, оставались целыми. И внутри избы даже печка была, русская — но так как домик снаружи оказался размером примерно три с половиной на четыре с половиной метра и печка занимала две трети внутреннего его пространства, я не представлял как мы все в нем даже стоя поместимся.

Но думать нужно было вовсе не о ночлеге: жрать-то мы все что будем? По дороге — а в телеге ехал только я, мужик-водитель кобылы и иногда Матрена, отвечая на мои вопросы — бабы постоянно что-то рвали, траву какую-то. Как выяснилось — крапиву, чтобы "щей сварить". Вареная крапива, да без соли — деликатес строго для гурманов, к каковым я не относился. У мужиков был еще небольшой запас репы в корзинке с крышкой, но ее решили не готовить, потому как "еще пища есть".