Или ты едешь с нами и ведешь себя как любящая мать и жена, или ты больше никогда не увидишь своего сына.

Лия поднимает свое мокрое от слез лицо, глаза наполнены яростью и ненавистью ко мне и только ко мне. Она сжимает кулаки, словно готова поразить меня. Ее дыхание разрывается на хриплые, прерывистые звуки, и она пытается сдержать слезы, которые наворачиваются на ее ресницы.

– Ты… ты такой же гнилой, как и она! – выкрикивает она, указывая на небо, и я понимаю, о ком она. Ее голос звучит сломленным и обреченным. – Не думай, что я забуду то, что ты сделал. Ты не подойдешь ко мне как к женщине и не посмеешь водить шлюх в дом, где живет твой сын. Ты заплатишь за свою измену, Воронов! Ты заплатишь за его смерть, и никогда не станешь в моих глазах человеком, достойным уважения. Лучше вообще без отца, чем с таким!

Я молчу, глядя на нее, чувствуя, как разные эмоции борются внутри меня. Отчаяние, гнев, тоска – все это сливается в кипящий котел моих чувств. Я хочу только одного – спасти нашу семью, скорее всего, от нас самих, но теперь мы плывем по зловонной реке внизу бездонной пропасти, где каждый шаг может стать последним.

Сейчас мне кажется, что ненавижу Лию. Ненавижу ее за то, что она стала моим врагом (а может, только им она и была?), скрывающимся под обликом моей больной любви. Но, как безумный, я все равно продолжаю выискивать в ней и в себе те чувства и эмоции, которые были между нами раньше. Хотя были ли? Может быть, мне слишком хочется верить в то, что наша семья – это не только генетическая связь, но и духовная сопричастность, которая может пережить все испытания? Семья… Та семья, которую я сам разрушил? Да и была ли она вообще? Или мне показалось, что у нас тогда что-то начало получаться?

– Я не хочу идти на этот вечер, пап, – выпаливаю я. – Опять смотреть на всех этих людей, которым вообще наплевать на маму и на все, что ты делаешь.

– Нам главное, чтобы они выписали как можно больше чеков, Лия, – отец поправляет очки на носу. – Благотворительность нынче в моде даже у этих людей.

– Они бандиты и воры, – кривлюсь я, качаю головой в ужасе от того, во что превратился мамин фонд после ее смерти.

– Они бизнесмены, – непререкаемо поправляет папа. – Не зарывайся.

– Мне все равно, кем они себя считают, – опираюсь ладонями на кухонный стол, смотрю на него в упор. – Мы с тобой оба знаем, кто они на самом деле.

– Лия, ты забываешь, что благотворительный фонд был мечтой и делом всей жизни твоей мамы, – отец пытается объяснить мне. – Мы продолжаем ее дело, помогая людям в нужде.

– Это не то, ради чего она создавала этот фонд, – я отвечаю с негодованием. – Она хотела сделать мир лучше, помогая тем, кто действительно нуждается. А сейчас фонд превратился во что-то совсем другое.