– Эй, тебе что, дороги мало? – бросил парню Петрович.

– Да пошел ты, козел! – не взглянув в их сторону, равнодушно ответил тот. От парня разило перегаром.

Каверин встал, как вкопанный. Он вдруг понял, кто ответит ему за вчерашнюю выходку Белова.

– Ты что, Володь? – спросил Петрович.

– Иди-иди, я сейчас… – он натянуто улыбнулся и, засунув руку в карман пальто, нащупал там нож.

Дождавшись, когда приятель скроется за поворотом, Каверин повернулся назад. Его наглый обидчик курил, облокотившись на перила. Володя вышел на балкон, прикрыв за собою дверь.

Через несколько секунд он снова вернулся в здание аэропорта. Еще более тщательно закрыл за собою створки дверей и перекрыл проход, пододвинув к ним урну. Затем Каверин неторопливо огляделся – его взгляд был совершенно спокоен, а на губах играла умиротворенная улыбка. Убедившись, что все тихо, он направился к стойке регистрации.

А на балконе, с ножевой раной в печени, остался лежать тот самый хамоватый парень – несчастный козел отпущения.

Космосу и в самом деле невероятно повезло. Его «Мерседес» влетел под мусороуборочный «КамАЗ» так, что извлекать бедолагу из покореженной машины пришлось с помощью автогена.

Все время, пока спасатели колдовали над обломками «мерса», Космос яростно матерился. Медики говорили – болевой шок, возможны серьезные повреждения внутренних органов. Но когда пострадавшего доставили в больницу и толком осмотрели, врачам пришлось немало удивиться. Выяснилось, что если не считать многочисленных ушибов и порезов, все ограничилось всего лишь тремя переломами – предплечья, ключицы и голени.

Космосу наложили гипс, вкололи успокаивающего и отдали примчавшемуся в «Склиф» Юрию Ростиславовичу: заполучить сына членкору помогли старые «академические» связи.

Отпуская пострадавшего, врачи, понятное дело, прописали ему строгий постельный режим.

Однако, оказавшись дома, Космос и не подумал ложиться. Его нещадно ломало после вчерашнего, болели раны и ушибы, но к коксу он прикасаться не стал. Единственное, что он себе позволил, – это немного пива. Космос ждал Белова. Он предполагал, что, узнав об аварии, друзья будут его искать. Ни Фила, ни, уж тем более, Пчелу, ему видеть не хотелось совершенно, а вот с Белым Космос бы поговорил.

Слишком много недосказанного накопилось между ними в последнее время.

Космос попросил отца не пускать к нему никого кроме Саши и устроился с пивом за столом гостиной.

Звонок в дверь прозвучал, когда Космос допивал вторую бутылку.

– Пап, открой! – крикнул он. – Помнишь? Меня нет…

Шаркая шлепанцами, Холмогоров-старший прошел в прихожую. Космос прислушался. Сначала лязгнул замок входной двери, потом отец сказал кому-то: «Не снимай…».