Обходительной тебе нужно оставаться с ним. – Кивает себе за плечо. Туда, где стоит ее отец. – А я все равно тут ненадолго. Соберу вещи и съеду. Так что можешь не за спиной, а в лицо называть меня соплюхой. Я не обижусь.

Недоумение отражается на лицах сразу троих людей. Валентина поднимает взгляд над нашими головами и смотрит на Смолина. Я чувствую, как источаемое им напряжение усиливается. По моим рукам идут мурашки. Смотрю украдкой на Лизу – она как будто довольна. Ей как будто легче. Сильнее расправляет плечи. Улыбается.

– Елизавета, это как? – на вопрос отца даже не отвечает.

Не оглядывается. Куда-то в пространство выпускает:

– Пришло время взрослеть. Идем, Юль.

Хватает меня за руку и тянет к лестнице.

– Елизавета Руслановна. А как же обед? – Мы обходим Валентину, которая продолжает настаивать на своем. Начинаем подниматься по лестнице.

– Я не голодная, Валь. Спасибо. И за приветствие спасибо. Мне очень приятно! – Каждое следующее слово Лиза произносит громче, продолжая волочить меня по ступенькам.

Практически заталкивает в свою комнату. Заходит следом. Прижимается спиной к захлопнутой двери и уже шепчет:

– Спойлер: ни черта.

– В смысле, ты съезжаешь?

Я переспрашиваю, хмуря брови.

Лиза же отталкивается от двери и проходит глубже в свою спальню.

– В прямом, Юль. У нас с папой не складывается. Я не хочу быть для него обузой и вечным разочарованием. Даже Валя меня презирает. У нее в глазах вечно читается, что нихуя не заслужила. Устала. Но и жить по его сценарию – тошно. Попробую сама.

– Для этого деньги нужны, Лиз… – Смотрю на нее, искренне стараясь не давить, но и в облаках летать какой смысл? Она привыкла к определенному уровню.

Она вряд ли выдержит его резкое снижение.

– Деньги у меня есть, Юль. Мне мама еще до смерти открыла счет и положила туда очень-очень много.

Я этого не знала. И сейчас просто сглатываю свой страх. Не могу настаивать.

– Твой отец будет против. Он испугался, когда ты…

Лиза хмурится, я вижу, что на лице отражается боль, но ответить она не успевает.

В дверь дважды стучатся. Разрешения не ждут.

Я еле успеваю сделать шаг в сторону, чтобы не встретить поясницей дверную ручку.

Руслан Смолин просто-напросто вламывается в комнату и замирает на пороге.

Лизин взгляд зажигается упрямством:

– Я не разрешала войти, – она вступает в открытый конфликт. Мне снова хочется оказаться подальше. Вместо этого – отворачиваюсь. Смотрю на стену. Делаю вид, что не слушаю.

– Что за выступление, Елизавета? Куда ты собралась съезжать? Тебе не хватило приключений? Ты снова хочешь на промывания? – Даже понимая, что слова Лизиного отца во многом справедливы, я не могу не чувствовать ужасной обиды за подругу. Снова меняться должна она. А он?

– Сейчас я хочу, чтобы ты вышел.