Теперь ей больше нельзя кусать губы…

Атросити обежала взглядом пол. Даже на красном, шёлковом ковре были заметны повсюду бурые пятна. Девушка снова взяла тряпочку, вымочила её в чаше с розовой водой, и ещё раз протёрла свой подбородок.

Когда у неё появилась эта дурная привычка, кусать свои губы? Примерно тогда, размышляла девушка, когда весь мир сделался для неё пустым и пресным. Кстати говоря, а когда это мир стал для неё пустым, пресным, и тупым?

Примерно тогда, отвечала сама себе Атросити, когда ей вырвали глаза. Или немного позже, когда Атросити поняла, что она теперь урод, когда ужас, с которым на неё смотрели её игрушки, стал совершенно голым, и в нём не было больше ни капельки былого очарования её красотой, когда стало понятно, что ей никогда больше не вернуть былую красоту, что она уже не является и не может больше быть прекрасной и весёлой девушкой, которая купается в кровавых бассейнах и сверкает невинной и жестокой улыбкой… Когда она стала непригодна, чтобы играть эту роль… Тогда?

Тогда она перестала получать от еды малейшее удовольствие.

Какое-то время Атросити хотела ещё всё исправить, она хотела силой достучаться до своего спящего сердца.

Её «игры» того периода потеряли всю изящность и были просто пошлыми: как-то она съела за один присест тысячу младенцев на глазах их матерей, и даже это не помогло ей почувствовать совершенно ничего.

Всё это было пресно и противно.

Много раз Атросити пыталась заставить себя вырвать уродливые глаза, вдавленные в её глазницы, но каждый раз девушку бросало в страшную дрожь, и руки её опускались.

Из прокушенной губы девушки ручейками бежала кровь. Атросити лежала на земле, в рваном платье, мелькая бледной кожей и впиваясь длинными белыми ногтями в свой живот и в свою грудь.

Она смотрела в зеркало, на неподвижный блеск своих искусственных глаз. Зеркало отражало глаза, и глаза отражали зеркало. А сама Атросити лежала на полу как совершенное ничто.

Такое положение продолжало почти полчаса. Потом в дверь её постучали.

— Не хочу… нет! Хочу есть! Приведи… — говорила девушка рваным голосом, постоянно срываясь на крик: — Приведи…

Перед нею, прямо перед ей пустыми глазами, предстал мальчик — человек со зрачками, как прекрасные сапфиры.

— Приведи того, нового, и… Ещё принеси щипцы… — проговорила девушка, и за её дверью зазвучали отдаляющиеся шаги. Атросити с трудом повернула дрожащую голову в землю, пряча своё лицо за смолянистыми чёрными волосами…

Артура и детей ранним утром разбудил звонкий, но совсем немелодичный колокольчик. Правда, мужчина и не спал вовсе, чтобы его нужно было будить: он просто открыл глаза. Дети начали подниматься и одевать свежие костюмчики. Маг последовал их примеру.