– Спокойно, сэр! Свои… – начал было я, но тут же с матом отшатнулся, прикрываясь щитом от меча, выбившего искры из его серебристой поверхности. – Твою мать! Гуэнь, что это с ним!

Говорил сэр Алый Благоверный не ртом. Шевелилась заполненная зубами-молярами трещина, вертикально-прямо через нос пересекающая его лицо и уходящая глубоко в голову. Это её я издалека принял за кровоточащий шрам.

– Вы все умрёте, а я – император всея Орхестры, сделаю вас своими рабами на века, – пока Амадеуш, или кем он там являлся, говорил, его правая рука внезапно удлинилась, изогнулась и с хрустом надломилась вместе с доспехом посередине плеча, образовав новый сустав, а шея с треском обзаводилась новыми позвонками.

 – Вы будете пресмыкаться передо мной, вашим властелином!

Голова создания пару раз перевернулась по часовой стрелке и застыла горизонтально, а бывший рот, быстро расширяясь, пополз к глазам, от чего нос вздулся и лопнул, выплеснув из ранки мерзкую жёлтую субстанцию, напоминающую гной. С глазами тоже происходила какая-то пакость, бывший Кравчик как будто не мог решить, сколько глазных яблок должно умещаться в одной глазнице, а потому они то и дело выпадали, отваливаясь словно перезрелые фрукты от веток старого дерева.

Меч экс-рыцаря свистнул и опустился на подставленный мною щит. Я ухнул, пригнувшись под нестерпимой тяжестью, навалившейся на моё предплечье. Удара как такового не было – дворфская вундервафля погасила его в зародыше, но та мощь, с которой давил на меч Амадеуш, передалась мне полностью.

– Гуэнь! Что это за хрень? Это наш блондин или какая-то неведомая… – я не договорил, уклоняясь от очередного удара. – Его убивать нужно или спасать?

– Убивать, Игорь.

Только убивать, – холодно ответил мне эльф, мягким кошачьим шагом обходивший чудовище. – Это хаос, и этому не место среди живых. Моя вина, что сей аристократический болван вытащил его под очи Ши Ли Луна. Прости меня, Игорь, ты был абсолютно прав, когда поносил меня за безответственность, я же в обиде своей был слеп.

– Да проехали, братан! – рявкнул я, с оттягом обрушивая свой молот на разделившуюся на несколько лепестков голову создания.

Плоть твари чавкнула, но никакого другого эффекта удар не принёс.

Выдернув завязший в тугих пульсирующих мышцах боёк, я подставил щит под очередной удар ещё раз удлинившейся руки, заполучившей за это время новый сустав и, кажется, начавшей разделяться на две части, и, провернувшись на месте, подрубил ноги создания его толстым нижним краем. Оказавшись спиной к противнику, привстал, замахиваясь наискосок, продолжая поворот, и резко опустился, нанося жуткий по своей мощи удар в грудину повалившейся на землю твари.

Воевать так с оружием глупо, если следовать классике.