Я импровизировал, пользуясь знаниями разнообразных рукопашных стилей. Просто в данном случае вместо ноги использовался щит, вместо падающего на противника локтя – мой молот. Только это было ещё не всё. Вновь оказавшись на ногах, я со всей дури опустил свой щит на живот визжащего от боли монстра. Прямо острым концом длинной нижней части креста, неожиданно легко ломая стальные пластины нагрудника и навалившись всем телом, рассекая плоть и позвоночник.

Визг, который издало создание хаоса, оглушил и даже откинул нас с Гуэнем, который в это время активно шинковал словно капусту голову упавшего создания своей саблей.

Мы покатились по земле, а я хоть и быстро оказался на ногах, еле стоял, словно бы передо мной взорвалась свето-шумовая граната.

Перед глазами всё плыло, и я видел только размазанные силуэты, оставляющие за собой тёмные шлейфы. Одно из лежавших на земле тел дернулось и, словно уж, уползло куда-то в звенящую белизну. Найдя в себе силы, я пару раз отмахнулся молотом от каких-то теней, а затем зрение резким рывком вернулось.

Я стоял рядом с лежавшей на земле Мари, а метрах в пяти на земле виднелись изломанные, но вполне ещё человеческие ноги в рыцарской броне.

С другой стороны от них, держась за разбитую голову, поднялся с земли эльф.

– Ушёл… – произнёс Гуэнь. – Нужно сжечь оставшуюся здесь плоть…

Пошатываясь, словно пьяный, он двинулся к месту нашей стоянки.

Шанцевый инструмент, в простонародье именуемый штыковой лопатой, найденный в фургоне, был отменно заточен и легко вгрызался в землю. Это было неудивительно, если учесть, что выполнен он был из стали высокого качества, а то и вовсе из какого-нибудь полумагического сплава, ведь использовался карлами не только по назначению, копать или не копать, но и в качестве оружия.

И, как мне помнится, совсем не безуспешно.

Кроме того, земля была жирнющим чернозёмом, мягким и податливым, копать который, правда, сначала, добравшись через толстый слой дёрна, который я просто подрубил и вытащил целиком, было одним удовольствием. Если бы только это была не могила.

Хоронить друзей и знакомых всегда тяжело, будь он первый, десятый или сотый. А с Бруно хоть мы и не сразу поладили, и знал я его не больше пары недель, мы успели побывать в передрягах, и я подсознательно уже причислил его к своей команде.

От этого на душе становилось ещё горше.

Бруно лежал возле одного из дольменов, метрах в трёхстах от нашей стоянки. Что делали они тут, зачем Амадеуш притащил его сюда, было непонятно, но на лице оруженосца застыло удивлённое выражение, словно он не мог поверить в происходящее. На шее виднелась глубокая рана, из которой натекла огромная лужа крови, не успевшая впитаться в землю, но следов борьбы в округе не было.