В принципе — вариант, но от безысходности.

Послужилец стоял статусом ниже, нежели поместный дворянин. А значит переход в него — урон чести родовой. Так — то с нее самому Андрейке ни горячо, ни холодно. Но в здешней, насквозь сословной и местнической системе, это значило многое. Ты опростоволосился, замаравшись каким — то дурным поступком? Так твоим внукам это еще вспоминать будут. И ставить станут их ниже тех, кто подобного не совершал…

— Прими. Не побрезгуй. На храм.

Афанасий внимательно взглянул Андрейке в глаза. И кивнул на кружку для подаяний, что стояла на небольшом столике у стены. Паренек не стал ломаться и сделав несколько шагов, положил ее туда.

Казалось бы — всего одна монета, но ценность у нее была немалая. Особенно для сироты, что лишился почти всего. А ценность пожертвования — интересная вещь. С духовной точки зрения важнее не количество, а качество жертвы. Тот, кто готов поделиться последним стоит намного выше того, кто дает малую толику. Поэтому священник, прекрасно знавший уже ситуацию Андрейки, высоко оценил этот поступок. С богатого и рубль взять — мало, а тут щедрость вон какая. Хотя, конечно, и дядька Кондрат, и священник списали этот поступок на юность и глупость. Списали, но оценили.

— Что терзает тебя, сын мой? — спросил Афанасий, когда паренек вернулся к нему.

Общий посыл был прост. Андрейка пытался соскочить с расспросов, опасаясь своего разоблачения и отвечал, как можно более рублено и односложно. Афанасий же не сильно старался, прекрасно понимая, что парень потерял отца и оказался в сложной жизненной ситуации.

Зачем его сюда привели?

А на всякий случай. В те далекие времена священник был очень уважаемым и авторитетным человеком в общине. Тем, кто ведал в вопросах мутных и непонятных. Вот и притащили ему странно пришибленного отрока. Вдруг что не так с ним? Вдруг помощь нужна?

С полчаса паренька терзали расспросами. А потом и отпустили с Богом.

Вышел Андрей на крыльцо церковное и вздохнул с облегчением. Слишком явно и шумно.

— Что сын мой? — поинтересовался Афанасий, который, как оказалось, тихо следовал за ним. — Робеешь ты от чего передо мной?

— А нешто нет? Вон какой вздох.

— Тяжко дышать, — ляпнул Андрейка не подумав. Забыв совсем о том, что в те годы к таким вещам относились куда как серьезнее. И если тебе в храме Господнем дурно, то это не спроста. Вот и оказалось, что паренька задержали еще на полчаса. И святой водой умыли. И помолились. И в душу снова полезли. Но уже без дядьки Кондрата. Один на один…

— Да оставь ты его, Афанасий, — пробасил кто — то от двери.

Они оба обернулись и увидели воеводу.

— У отрока отец пал. Ни кола, ни двора за душой не осталось. А теперь и ты его поедом ешь. Брось. Да и дело у меня не к тебе.