Что алчет ободрать сироту до нитки только лишь потому, что за меня некому вступиться. И ты все одно — встал на его сторону. Почему? Я тебе что дурное сделал?

— Дурак ты, — по — доброму улыбнувшись произнес воевода. — Потому я и решил выплатить ему твой долг, что за тебя вступиться не кому. Не ровня ты ему.

— Я этой зимой с волками дрался, с медведем, с разбойниками. И жив остался. Авось Бог бы не выдал, ибо правда за мной.

— Неисповедимы пути Господни. Я же не хочу крови среди своих.

— Мы получаем то, что награждаем… — тихо произнес Андрейка с каким — то обреченным видом…

— Батя мне так говорил. Вот пес облаял тебя. А ты ему кость кинул. Он и разумеет — так и надо делать, чтобы еду заслужить. Так и ты воевода поступил. Татя косточкой приветил.

— Учить меня вздумал, щенок?! — прорычал воевода.

— Боже упасти! — примирительно поднял руки Андрейка. — Кто я такой, чтобы тебя, воеводу, учить? Это и подумать даже нет никакой возможности. Просто предупредить хочу — Петр не успокоится. Это как волк, что вкусил человечины.

— Отец тебе и правда такое сказывал? Что, де, Петр долг с тебя взыскивать не станет, коли Прохор сложит голову в честном бою?

— А какой мне смысл лгать? Долг ему я заплатить могу.

— То наши с отцом Афанасием дела. Но да — могу. Так чего ломаться? Зачем порочить честное имя? Но тут ведь не долг. Тут татьба. Он, алчная его душонка, пытается вытрясти с меня все, пользуясь тем, что заступиться за меня некому. И вот увидишь — не угомонится. Это только начало…

[1] Кутак — общетюрское слово, обозначающее мужской половой орган.

[2] Через Агафона было продано 2/10 гривенки, с них отошло в город 50 рублей. Через Афанасия было продано 4/10 гривенки, с них отошло в город 100 рублей. Через Афанасия был передан вклад, с которого церковь передала в город 125 рублей.

— Отче, — произнес парень, входя в церковь. Благо, что она была маленькой и кричать не требовалось.

— Не можешь ты мирно жить… — не поворачиваясь ответил священник, который вроде бы молился.

— Весь город уже знает, что ты не хочешь долги отдавать.

— Но это не долг! Этот мироед просто пытается меня ограбить! Он лжет!

— Он отцу твоему коня давал? Давал. Панцырь давал? Давал. Шлем давал? Давал. Так в чем же дело? Отчего ты не желаешь ему возвращать то, что должен?

— Отец мне сказывал, что они с Петром об этом не договаривались. Что на меня переходит долг, если я унаследую и коня, и панцырь, и шлем. Ежели же все это добро отец мой потеряет в бою, а сам голову сложит, то и долга нет.

— У тебя свидетели есть?

— А у Петра? Какой смысл мне врать? Ты же знаешь — у меня есть деньги ему заплатить.

— Петра есть имя. А у тебя — нет. Ты еще щенок неразумный, а он — уважаемый человек.

— Он обычный тать и мироед!

— Это всем известно только с твоих слов.