Тупо оттолкнулись от берега и отошли по воде к другому берегу реки, будучи готовыми рвануть куда — то подальше. Что эти кадры пришли его грабить никто не сомневался.

— А вот и ты, малыш. — радостно произнес Петр.

— Как что? Должок вернуть. Семь рублей. Или ты забыл? Да еще двадцать пять сверху, за то, что порочил мое доброе имя прилюдно.

— А ну как Павлуша, всыпь мальцу тумаков, как и положено должнику, уклоняющемуся от платежей. — усмехнулся Петр, обращаясь к одному из своих спутников, что держал в руках метровую палку, не толстую, но довольно крепкую на вид и возможно даже упругую.

Тот шагнул вперед, но тут же остановился. Потому что Андрейка легким движением извлек саблю из ножен и крутанул ее.

— Мне терять нечего.

— Я ведь тоже могу сабельку достать.

— Жизни лишиться хочешь?

— Дерзай. Чего мнешься. Руби. Убивай. Чтобы этот мироед и твоего сына ограбил, когда ты сложишь голову за веру, царя и отечество. — процедил парень.

Павлуша, которому уже стукнуло сильно за тридцать, напрягся. Как и любой обитатель эпохи он имел особую чуйку на такую категорию поступков, которые можно было бы отнести к «слову и делу государеву». То есть, трактовать как измену. Причем измену не только царю, но и вере.

За самого отрока вряд ли церковь вступится. Но получить повод и прижать к ногтю или посадить на крючок влиятельного поместного дворянина с которого есть что взять — это пожалуйста, это завсегда. И это было еще меньшее из зол. Потому что слова эти и все происходящее могли дойти до царя — его напугало. Теоретически. Ведь всем было известно, как по юности бояре шалили, как держали юного Иоанн в унижении и лишении. Так — то ему Андрейка даром не сдался. Но вдруг зацепит за душу? И вот тут — то и конец им настанет. Потому что, как минимум, самоуправство творят и действительно грабят. Все ведь слышали слова воеводы и то, что долг Андрейки официально погашен.

Да еще и парень смотрел на них ТАКИМ волком, что оторопь брала. В глазах ярость и ненависть плескались настолько не замутнено, что становился даже боязно. Умом — то Павлуша понимал — не сдюжит парень с ними. Но драться станет отчаянно и бить — насмерть, ежели кто ошибется или оступится, то беда случится. Вряд ли, конечно, у него что — то получится, но все к одному шло и уверенности ему не прибавляло.

— Ну и какого беса ты ждешь? — наконец произнес Петр, раздраженной этой паузой.

— А ведь я не слышал, как ты с Прохором договаривался.

— И я не слышал, — отметил другой помещик, так же сделавший правильные выводы из ситуации. — Видаки — то есть?

— Макарка да Микитка. Но они головы сложили позапрошлым летом.

— Да. Только они и знали.

— Так может Андрейка не брешет?

— Вы что?! — рявкнул Петр.