Шахина концентрируется на учебе, общении с друзьями. По своей открытой эмоциональной натуре она ко всем быстро прикипает, всех сердечно любит, обо всех переживает, всем помогает. Смеется, болтает, рассказывает о некоторых обычаях своего народа, дотошно расспрашивает всех и каждого о российских традициях, формируя свое собственное собирательное мнение о родине матери.

Но мирской баланс уже нарушен.

Звезда пылает. Она готова сорваться. Сгореть в полете.

Вечера и ночи Шахина проводит с сестрой. Они много шутят, смотрят и пересматривают культовые советские фильмы, болтают обо всем на свете. Кроме того, кто по-настоящему занимает ее мысли, к кому ее тянет с незнакомой и невероятной силой.

Разве тут важны правила? Разве нужны особые слова? Разве существуют границы?

Рагнарин звонит через пять дней.

— Хей-хей! Привет, — старается звучать нейтрально, но сама слышит, что голос дрожит.

— Привет, Яна. Чем занимаешься?

— Еду с учебы домой. Уже поднимаюсь из метро.

Надеется, что это сообщение оправдает дребезжание ее голоса.

— Значит, сегодня никаких больше завоеваний? — слышит в его голосе улыбку.

Втягивая губы, затаивает дыхание в ожидании его реакции. Зачем-то же он ей звонит…

— Есть. Как насчет ужина? Я бы мог забрать тебя в районе семи.

По ее спине ползут мурашки. Она едва не роняет из рук телефон.

— Эмм… Да, можно, — соглашается, радуясь тому, что после вчерашней выставки решила остаться в городе.

— Отлично. Сбрасывай адрес.

В половине шестого, со своей обычной пунктуальностью, звонит по мессенджеру отец. Они обмениваются немногочисленными новостями и делятся настроением. У Янки оно приподнятое, что не упускает из виду мама, прицокивая и охая.

— А что у тебя, доченька? Наверное, оценку хорошую за доклад получила? Вот не зря засиживалась допоздна. Я тебе говорила, Бог трудолюбивых вознаграждает.

— Да, мам. Высший бал.

— Ну и славно! Умница наша!

Отец Яны хорошо понимает русский и даже вполне нормально говорит, но не любит, когда дочь и жена при нем общаются на каком-либо другом языке, кроме турецкого. А уж упоминания православного Бога воспринимает как профанацию собственной веры. Шикает и машет руками, словно они куры, влезшие на его огород.

Чтобы охладить отца, девушка тотчас переходит на турецкий, без пауз забивая эфир. Спрашивает рецепт его фирменного пирога и сама же перечисляет ингредиенты, как будто мимоходом уточняя, все ли она правильно помнит. Мехмед добреет, хвалит дочь, подробно расписывает процесс приготовления, и ей удается мирно свернуть беседу.

После душа Шахина сушит волосы и наносит на лицо легкий макияж. Долго выбирает, что надеть, так как ноябрь в Москве не радует погодой, а ей так хочется выглядеть красиво.