Женщина, с которой я имел неудовольствие постоянно спорить по телефону, выглядит именно так, как я и ожидал. В очках в квадратной оправе и с седыми волосами, собранными в гладкий пучок, с выражением полной серьезности.

— Я только что пожертвовал два миллиона на ваше заведение. Вы действительно думали, что я не приду?

Она улыбается, но это больше похоже на гримасу.

— Конечно. Следуйте за мной в мой кабинет.

Мы идем по освещенным флуоресцентными лампами коридорам, и всю дорогу я ищу Маккензи. Я не знаю, где она и где ее держат, но доктор Астер ясно дала понять по телефону, что не может делиться подробностями своих пациентов, поскольку это привилегия клиента и пациента, поэтому я решил приехать.

Кроме того, что Маккензи действительно жива, я больше ничего не знаю ни о ней, ни о ее состоянии. Я понятия не имею, какие у них основания держать ее здесь. Она дала показания в полиции. Единственное, что я могу думать, это то, что она играет роль сумасшедшей, чтобы не попасть в беду после аварии и взлома дома Зака.

Как только мы устраиваемся в ее кабинете, я прижимаю ладони к коленям и наклоняюсь вперед. Этот шаг пугает ее, особенно с моим телосложением.

Она не съеживается, как большинство других, но я все равно вижу напряжение в ее челюсти. Ей не нравится, что я утверждаю свое господство над ней в ее пространстве. Я почти ухмыляюсь, чувствуя, как меня это возбуждает.

Она усмехается, поправляя очки на переносице.

— Мистер Кинг, я не могу сообщать вам о своих пациентах. Вы не ее семья, вы никоим образом не отвечаете за ее статус опекуна, и не входите в список ее одобренных посетителей.

Моя улыбка становится уродливой. Я вижу это в отражении ее очков. Она съеживается, но не так, как обычные люди.

Она видела слишком много сумасшедших в своей работе, чтобы позволить другим знать, когда ей страшно или некомфортно, как сейчас. Это едва уловимое движение, то, как она опускается назад, держась на безопасном расстоянии.

— Вы расскажете мне то, что я хочу услышать. И позволите мне увидеть ее. Мне плевать, противоречит это вашей политике или нет. Знаете ли вы, как легко было бы мне растоптать вас? — спрашиваю я, стараясь говорить тихо и ровно.

Нет никакой необходимости злиться или показывать слишком многого, не тогда, когда она знает, что я прав.

Ее губы недовольно дергаются, обдумывая варианты в своей голове. Она должна прийти к какому-то выводу, решив уступить. Как я и предполагал. Она испускает глубокий вздох, который кажется сдержанным. Вероятно, это связано с территорией работы.

— Послушайте, я не хотела этого делать, но Маккензи... она не в том состоянии, чтобы принимать посетителей.

Я выпрямляюсь, мои челюсти сжимаются от ее слов.

— Ну... — она замолкает, в ее глазах мелькает что-то похожее на страх, и она ерзает в кресте.