Готовя Алейникова к транспортировке, его уложили на носилки прямо во дворе Шамабада. Оставили с ним меня, на случай, если Алейникову что-то понадобится.

Пересилив боль, Стас кивнул на тела троих «Аистов», лежавших чуть в сторонке. Таран с Пуганьковым и капитаном Шариповым стояли рядом с уничтоженными нарушителями и о чем-то разговаривали.

— Что эти тут забыли? — Проговорил Стас, — это ж необычные духи. Больно они умелые оказались…

— Это бойцы из «Черного аиста», — сказал я.

— Слышал о таких… Вроде спецназ афганский… Говорят лютые… Вроде даже слышал, что они мотострелков наших постреляли… Год назад примерно.

— Май восьмидесятого, — покивал я, — бой у кишлака Хара. Там погиб первый батальон шестьдесят шестой Выборгской бригады. Боевики «Черного аиста» приняли непосредственное участие в том бою.

— Да-да… Кажется… Оно… — Стас вдруг неудачно пошевелился и стиснул зубы, борясь с болью. Когда его отпустило, то продолжил: — Как рука?

— Нормально, — сказал я, — царапнуло. Жить буду.

— Х-хорошо… — заикнулся Алейников и зажмурился.

Когда боль снова немного отступила, Алейников попытался подняться, чтобы куда-то посмотреть, но я ему не разрешил:

— Ты че делаешь? Не дергайся.

Он откинул голову, поджал губы.

— Страшно, Саша, — проговорил Алейников, — очень страшно было мне на свои ноги смотреть. Теперь после водки, я и сам хочу. Хочу глянуть, что эти сукины дети сделали со мной…

Алейников замолчал, уставившись пустым взглядом в небо.

— А вдруг так переломали, что уже не пойду?

— Пойдешь, — сказал я, — подлатают тебя, и пойдешь.

— А если служить не смогу? — Проговорил он, не меняя выражения своих пустых глаз, — я ж только смирился со своей долей. Решил, что мне в армии место… А теперь это?

— Поживем увидим, — сказал я. — Тебе сейчас о другом думать надо.

— Падла эта бородатая мне ноги ломала… — Проговорил Алейников, немного погодя, — здоровенный такой душман… Приказы всем раздавал… Видать, ихний командир.

— Я дрался с ним, — признался я.

Глаза Стаса вдруг прояснились, он глянул на меня:

— Да. Гостинцев ему оставил, — я постукал пальцем себя по скуле, — Он меня теперь надолго запомнит.

Стас вымученно улыбнулся.

— На себе не показывай…

— С тобой все будет хорошо, — продолжил я. — Тебя поставят на ноги. Но если случится так, что служить уже не сможешь, знай две вещи: первое — это не конец света. У тебя еще вся жизнь впереди. Второе: — я отомщу за тебя.

Если до этого Стас пытался как-то держаться и даже отпускал глупые шуточки, то теперь вдруг совсем помрачнел. Лицо его сделалось каким-то скорбным. Алейников заглянул мне прямо в глаза.

— Если эта падла попадется мне снова, — продолжил я, — обещаю, что убью его.

Несколько мгновений Алейников пристально смотрел на меня, потом мелко покивал.