Она же останется совсем одна.

– Останови машину! Пожалуйста! – кричу я лану, смотря, как сопротивляющуюся Машу все же запихивают в машину.

Сама не знаю, о чем прошу, и что буду делать, если он остановит. Сердце разрывается, и слезы сами собой катятся градом. Я вижу в этой маленькой запуганной девочке себя. Пусть наши судьбы разные, мы схожи в том, что никто не видит нашу боль. Алан, естественно, не останавливается, увозя меня прочь со двора. Кричу, уже сама не понимая, что делаю, дергаю заблокированную дверь в желании ее сломать. Машина резко тормозит на

обочине.

Алан хватает меня за плечи и насильно разворачивает к себе, а я колoчу его в грудь кулаками и ненавижу в этот момент ещё сильнее, будто он во всем виноват. Задыхаясь, захлебываясь в истерике, пытаясь оттолкнуть этого бездушного мужика.

– Успокойся, я сказал! – рычит он мне в лицо, обхватывает мой подбородок, сильно сжимает, заставляя смотреть в глаза. А я ничего не вижу из-за застилающих глаза слез. – Во-первых, мы не можем привлекать внимание! Во-вторых, ни ты, ни я ничего сейчас не cможем сделать! Твоя истерика не поможет! – четко проговаривает он.

– Успокойся! И я обещаю тебе, что в ближайшее время все узнаю о девочке. И мы решим, как можем ей помочь. Сейчас тебе надо думать только о себе!"

"– Вот в этом и весь ты! Ты всегда думаешь о себе, не замечая чужой боли и горя. Вот за это я тебя и ненавидела все шесть лет! Отпусти меня! – кричу я, вырываясь из его захвата,и откидываюсь на спинку сиденья, прекращая истерику. – Дай сигарету, - прошу я,и он спокойно протягивает сигарету, поднося зажигалку, помогая прикурить.

Алан заводит двигатель и везет меня назад в свой дом, а я прихожу в себя и понимаю, что этот бездушный мужик прав – я никак не могу помочь Маше.

И от этого становится горько и противно от самой себя.

ГЛАВА 20

Алан

Сам не понимаю, что со мной происходит, но в последние несколько дней в горле стоит какой-то ком, который я никак не могу сглотнуть. Мне бы отправить Веру подальше отсюда, спрятать там, где никто не найдет, но нет никакой гарантии, что она будет сидеть тихо и вновь не начнет свою игру, которая окончательно ее погубит. Я словно веду войну на два фронта. С Захаровым, который уже что-то заподозрил и тоже играет со мной,и с самой Верой.

Не нравится мне ее поведение. Последнюю неделю она тихая, как мышка. Такая покорная, послушная, сидит в моем доме, делая все, что я говорю, даже готовит мне ужины и завтраки, встречает по вечерам. Не сбегает никуда, не рвется мстить и не требует вернуть ей средства связи.

Когда бы я ни приехал, она постоянно смотрит телевизор или готовит. Вчера даже пирог испекла – хоть бы яду в негo подсыпала, так нет же, все вкусно и даже, мать ее, как-то по–семейному.