Интересно, а он так же был недоволен, когда впервые перепихнулся с моей племянницей? Или там чувства были?

Почему-то от этой мысли стало совсем тошно.

Наверное, бывший муж тоже жалел о том, что сорвался. А может, это был ещё один способ самооутвердиться? Наказать за наше некрасивое прошлое? Указать, где мое место и на что я гожусь?

Я почувствовала себя грязной и глубоко несчастной. И единственное, что удерживало меня от того, чтобы начать хлюпать носом – это нежелание показать свою уязвимость. А ещё не хотелось, чтобы потом Даринка спрашивала, почему у мамочки красные глаза.

Я очень боялась, что он заговорит со мной. Цеплялась эту тяжелую, густую тишину, заполнившую салон дорогой машины, пыталась спрятаться в ней, раствориться.

Только сколько не крутись, сколько не откладывай, все равно момент расплаты настанет.

— Лана, — позвал Адашев.

Я вздрогнула. Так сильно, что сумочка соскользнула с колен и плюхнулась на пол. Пытаясь скрыть смятение, я нырнула за ней под приборную панель, а когда вынырнула, напоролась на внимательный взгляд бывшего мужа."

"— На дорогу смотри, — это все, что мне удалось из себя выдавить.

Руслан снова обернулся к лобовому стеклу, но молчать не собирался:

— По поводу того, что произошло.…

— Не надо, Рус. Пожалуйста. — голос какой-то чужой, надломленный, хриплый. Будто это и не я говорила, а кто-то другой.

Плевать он хотел на мои мольбы.

— Надо. Я надеюсь, ты понимаешь, что это была ошибка.

Конечно, я понимала, и конечно, я была с ним согласна. Но почему-то острое ледяное копье все равно с размаха вонзилось в сердце. Как же больно….

А Рус продолжал:

— Секундная слабость, на фоне стресса.

— Бедный, как ты живешь в стрессе. — я кое-как нашла в себе остатки сарказма и попыталась ими прикрыться.

На мой сарказм ему тоже было пофиг, потому что он продолжал как ни в чём небывало размышлять, не понимая, что своими словами делает только больнее:

— А ещё знаешь, как будто ностальгия накатила. Мы с тобой часто мирились вот так, с огоньком. Вот и сработал какой-то дурацкий рефлекс.

У меня сердце снова в хлам, а для Адашева это просто «дурацкий рефлекс». Вот так вот. Все просто. И никаких душевных мук.

— Согласна.

Он почему-то нахмурился, на миг недовольно поджал губы, а потом все тем же жестким тоном продолжил:

— Предлагаю забыть об этом инциденте.

— Боишься, что я обо всем расскажу твоей королевишне?

Конечно! Этого и боится! Наверное, думает, вот дурак, опять попадусь с поличным.

Кто бы знал, как сильно мне захотелось в этот момент его ударить. Вот прямо от души и по самовлюбленной физиономии.

— У меня была только одна королевишна.

— Теперь предпочитаешь принцесс помоложе?

— Теперь тебя не касается, кого я предпочитаю, — парировал он, а я вновь вспыхнула. В этот раз об обиды.