Я из ступора как раз начала выходить и мне как никогда захотелось живительной влаги, которая, может быть, угомонит мое бешеное сердце и уговорит не пробивать мне уже рёбра словно молотком о стены.

— Как? — совсем выпала в осадок Анна.

— Обыкновенно, — пожала я плечами. — В городе огромное количество садов, но мы привели детей рано утром в один и тот же, и даже в одну группу!"

"— Но.… — растерялась подруга. — Я не знала, что Руслан в России и тоже водит в этот сад ребёнка…

— Да понятное дело! Откуда тебе было бы это знать? — успокоила я её. Сейчас ещё начнет себя винить и грызть.

А какая её тут вина? Нет её. Это просто стечение обстоятельств… Роковое. — Но — да. Руслан вернулся, и мы с ним умудрились начать водить детей в одну и ту же группу детского сада. Самое интересное, что наши…дети подружились, представь себе? Даринка выбрала из всех именно Егора, мальчика, которого привёл Руслан. Это, наверное, сын… Юльки моей.

На этих словах голос надломился, сорвался.

Столько времени прошло, а мне всё равно больно видеть его с чужим для меня ребёнком, знать, что он папа — сына, только не нашего с ним, а от моей подлой племянницы, которая обвела меня вокруг пальца и я, как дура последняя, как идиотка набитая просто, ей помогала и жалела, пока он носила ребёнка от моего неверного мужа.

Теперь уже много лет, как бывший. И вся наша совместная с ним жизнь словно стала сном или видением…

— Да уж, дела…. — протянула Аня и взялась за свой бокал. — Как тут не сойти с ума вообще.

— Вот и я думаю — как? — посмотрела я на неё.

— А ты.… Ты что почувствовала, когда его увидела? — спросила подруга, словно всё уже и так знала, или у меня ответ на лице был написан. Да и был, наверное, потому что Анька шумно вздохнула, всё поняв без слов, а я опустила голову, обняв себя за плечи.

— О господи, Ланка… — сжала она моё плечо. — Неужели ты его всё ещё….

— Да. Я ещё всё ещё.

— Лана, Лана….

— Знаю.

Какое-то время мы помолчали. Что тут скажешь?

Если чувства не ушли, если ты не забыл любимого когда-то человека даже после такого предательства, которое он совершил, что тут поделаешь?

Разве против чувств пойдёшь? Разве от себя убежишь?

Разве прикажешь себе не помнить, не реагировать и не болеть чувствами?

Одного взгляда на Руслана хватило, чтобы осознать: всю ту броню и стенку, что я выстроила от него тогда, давно, я просто себе придумала.

Нет никаких стен. Есть воздушные замки и иллюзии, что я больше не люблю этого мужчину.

Когда-то я тоже думала, что если не видеть, не слышать человека, не касаться его, не видеть его глаз и не слышать его запаха, до слёз, до боли родного, то и чувства забудутся.

Исчезнут.

Сгорят.

Сгинут.

И что без некой подпитки чувства не живут, они обязательно умирают и оставляют в покое свою жертву.

А теперь вижу, что всяко бывает.