По Лазареву же понять, что он тоже, скорее всего, не спал, не получалось. Во всяком случае, это никак не влияло на его концентрацию и эффективность работы.

Закончив с оглашением моего характеризующего материала, Кислицын поднял взгляд на меня и произнес:

— Ну что, Ева Сергеевна, теперь вы готовы дать показания?

И поскольку это был последний момент, когда я еще могла рассказать о собственной версии произошедшего, кивнула, позволив Дэну приступить к допросу.

Никогда не любила экспромты. И, пожалуй, вместо того, чтобы разговаривать вчера обо всём подряд, нам стоило подготовиться и обсудить вопросы и нужные ответы на них.

Однако я успела забыть, что в экспромтах как никто хорош Лазарев. Он задавал мне вопросы в таком порядке, что я сама интуитивно чувствовала, что ответить, без лишних слов понимая, к чему он клонит.

— Что вы можете сказать о моменте, когда покинули дом, в котором держали вас похитители? — спросил он, когда допрос был почти завершен.

И я уверенно ответила:

— Этого момента я не помню. Наличие у меня частичной амнезии в результате посттравматического стрессового расстройства зафиксировано в заключении психолого-психиатрической экспертизы.

— Помните ли вы, был ли в доме пожар, когда вы его покидали?

— Не помню. На моменте, когда меня пытались насильно заставить выпить абсент, воспоминания обрываются.

— У меня всё, ваша честь, — перевел взгляд на задумчивого Кислицына Дэн.

А тот, шумно захлопнув второй том уголовного дела, лежащего перед ним на длинном прямоугольном столе, произнес.

— Что же, тогда на этом сделаем перерыв, а в шестнадцать часов встретимся снова, завершим судебное следствие и перейдем к прениям сторон.

Часы в этот момент показывали четырнадцать.

— Мы успеем поговорить? — шепнула я Дэну, чья широкая спина возвышалась передо мной, словно отгораживая от агрессивного окружающего мира.

— Мне нужно в полицию на допрос, поговорим позже, — напряженно ответил он, и умчался.

А я осталась, понимая, что возможно к вечеру, наконец, получу ту определенность, которую так хотела. Но вот уверенности в том, что решение Кислицына мне понравится, не было абсолютно никакой.

Прения получились жаркими, несмотря на то, что я в них участия не принимала.

— Факты, свидетельствующие об умысле, не нашли подтверждения в материалах дела, — рычал на Костенко Дэн. — Как и факт поджога.

Но усатый Костенко тоже не желал сдаваться, честно отрабатывая гонорар по заключенным с Соколовым и Резниковым соглашениям.

— Зато факты нанесения подсудимой ударов, приведших их в беспомощное состояние, потерпевшие видели собственными глазами!

— У нее были для нанесения этих ударов веские основания — это была чистая необходимая оборона, без превышения ее пределов.