И я либо поеду отбывать наказание в виде лишения свободы, либо наконец-то вернусь домой. Пан или пропал.

Будущее страшило, но больше раздражала его неопределенность и хотелось поскорее узнать, что же ждет меня впереди. Всё моё самообладание держалось лишь на вере в Лазарева, который, несмотря на все его приступы самобичевания, еще ни разу меня не подводил, постоянно спасая и вытаскивая из проблем, в которые я влипала с завидным упорством.

И этой ночью я почему-то совсем не могла уснуть, потому что, закрывая глаза, видела перед собой описанную Дэном яму, которую похитители успели для меня вырыть.

Кажется, я стала слишком впечатлительной и теперь к огромному перечню моих кошмаров добавился еще один, новый.

Зато утром, когда автозак увозил меня в суд, вынуждена была зевать, уткнувшись в собственное правое плечо, ибо прикрывать рот руками, скованными в наручники, оказалось затруднительно.

Зевала и тогда, когда Кислицын продолжил рассматривать моё дело, наблюдая за процессом из клетки, которых в этом зале заседаний было две.

Дэн в отличие от меня собранный и уверенный, ходатайствовал о допросе сначала Резникова, потом Соколова.

По очереди они занимали места во второй клетке, поскольку, хоть и были потерпевшими, тоже содержались под стражей. Вид обоих был жалок и потрепан, и если допрос, устроенный прокурором они худо-бедно выдержали, то на грамотно поставленных вопросах Лазарева версия о моем умышленном появлении в доме на Лазурной дала сбой, посыпавшись, словно карточный домик.

— Я не стану ему отвечать! — вспылил, наконец, Матвей, в запальчивости стукнув кулаком по решетке.

Но Дэн лишь усмехнулся в ответ:

— Не выйдет, Соколов.

В этом деле вы — потерпевший, а его за отказ от дачи показаний ждет уголовная ответственность.

Похожий на вредного усатого дядю Вернона из книг Джоан Ролинг, Костенко, представляющий интересы обоих потерпевших, попытался вступиться за подзащитных:

— Он может воспользоваться статьей пятьдесят первой Конституции!

И улыбка Дэна стала еще шире:

— Использовать право не свидетельствовать против себя, чем косвенно подтвердить свою вину во всём, что вменяют ему по другим делам? Всегда пожалуйста.

Смотреть за их противостоянием было интересно, но я перевела взгляд на судью и так и не сумела понять его отношения к происходящему.

Кому он верил? Мне или этим полупотерпевшим-полуподозреваемым?

Настала очередь и для допроса свидетелей. Первым вызвали Ковбоя, фамилия и имя которого, все равно тут же выветрились из моей головы, несмотря на то, что были названы несколько раз.

Заключив досудебное соглашение о сотрудничестве, он подробно рассказал о том, как и для чего Земсков организовал мое похищение. Поведал, какое будущее ждало меня в итоге.