Ясеневу хотели убить, а она всего лишь ударила, — Дэн демонстративно развел бы руками, но левая, всё-еще висела на перевязи.

— И следом подожгла дом!

— А вот это как раз не доказано, — парировал Лазарев. — В деле нет ни единого прямого доказательства вины моей подзащитной в поджоге, как и вообще доказательств того, что пожар начался с него, а не явился результатом случайного возгорания алкоголя, по показаниям свидетелей находившегося в комнате в огромных количествах.

Кислицын смотрел на обоих со скучающим видом, подпирая рукой щеку и понимая, что пока они ругаются на тему уголовного дела, а их доводы не повторяются, закон не позволяет ему их остановить.

На самом деле, в большинстве случаев, к моменту прений приговор уже почти готов и судье требуется лишь несколько минут для того, чтобы допечатать туда пару строк с необходимым, по его мнению, наказанием. Тем не менее, в части аргументов, подтверждающих верную для каждого версию, и Лазарев и Костенко оказались крайне изобретательны и их запала хватило почти на целый час.

— Подсудимая, желаете сказать последнее слово? — осведомился судья, когда за окнами начало темнеть, а прения были, наконец, окончены.

— Желаю, ваша честь. Пусть справедливость и является очень субъективным понятием, я надеюсь, что мой приговор будет справедливым, — четко проговорила я.

Не «законным», нет, а именно «справедливым», потому что справедливость в данном случае казалась мне наиболее важной. Я сама не знала, в какой степени виновна в сложившейся ситуации и решила, что, если с учетом имеющихся обстоятельств, получу несколько лет лишения свободы в качестве приговора — постараюсь с этим смириться.

Определение виновного является прямой обязанностью судьи. Вот пусть он и решит, чего я достойна в рассматриваемом случае.

Когда Кислицын удалился в совещательную комнату, меня тоже увели в специальный кабинет, где подсудимые обычно дожидаются своей участи.

В отличие от изолятора, здесь, как и в зале судебного заседания, можно было смотреть в окно, пусть и зарешеченное. И именно этим я и занималась в освободившееся время.

На улице успело совсем стемнеть и с беззвездного неба посыпались первые снежинки, блестевшие в тусклом свете уличных фонарей.

В жилых высотках неподалеку зажглись окна домов, говоря о том, что их жильцы вернулись с работы.

За несколько месяцев обычное разглядывание города из окна успело стать недосягаемой роскошью. Как и возможность, к примеру, целый час отмокать в горячей ванне, вместо того, чтобы быстро принять еле-теплый душ под пристальным взглядом специально выделенного для этого сотрудника изолятора. Как и чтение чего-то не из изоляторской библиотеки, в которой помимо классики не было ничего интересного.