Андрей слышал, как где-то стрекотала сорока, бесконечно «стригли» кузнечики и тихо-тихо шелестели почти сухие листья орешника, палимые солнцем. И вдруг до его слуха донёсся слабый лай собаки.

— Может, меня ищут? — спросил он себя вслух и испугался собственного голоса, — настолько он был слабым и хриплым. Но скоро эта тревога отпала. Андрей уверил себя, что он ушёл достаточно далеко. Однако опять и опять стал прислушиваться к отдалённому лаю собаки.

«Пойду прямо туда, — решил Андрей, — может, как раз и выйду на доброго человека». Он встал и совершенно разбитый, до предела усталый, шагнул вперёд, еле передвигая распухшие ноги. Они слушались плохо, казались тяжёлыми, точно в свинцовых колодках. Густая и высокая трава связывала движения. Наконец Андрей добрался до небольшого соснового леса, а когда вышел на опушку, увидел впереди себя заводские трубы. Они выбрасывали рыжий дым, плывущий прямыми столбами в небо.

«Может, я пришёл к лагерю?» — подумал он. С пригорка, на который Андрей забрался с большим трудом, он увидел город в огромной котловине между холмами.

В городе жизнь шла своим чередом. На улицах было многолюдно, и Андрей нарочно влился в общий поток людей. «В толпе легче укрыться», — решил беглец и пошёл к центру города. Люди шли не спеша, смеялись, разговаривали, другие шагали торопливо и молча. Были всякие: и хорошо одетые, и плохо, и молодые, и пожилые. Словом, обычные люди из обычного города. Когда навстречу попадались американцы-военные (Андрей хорошо знал их форму одежды), ему становилось страшновато, казалось, что вот-вот кто-нибудь из них узнает беглеца.

Добравшись по узким и многолюдным улицам города к центру, Андрей вышел к высокому зданию, в котором помещалась гостиница. Только подойдя почти вплотную к центральному входу, он заметил, что здесь почти одни военные. У дверей, на широкой лестничной площадке, на тротуаре стояли американские офицеры и солдаты. Входили в гостиницу и выходили из неё только они.

Андрей понял, что пришёл в город, где стоят американские войска, и торопливо юркнул в первый попавшийся узкий переулок, опять влившись в общий людской поток.

Хотя Андрей умел сравнительно неплохо говорить по-немецки, однако, знал, что любой немец сразу узнает по его выговору, что он русский. Это пугало Андрея не меньше, чем встреча с любым американцем; Кружа по улицам и переулкам, он думал о том, как и где купить кусок хлеба или вообще чего-нибудь съестного. Ему попадались большие и маленькие магазины, но он всё не решался войти. И костюм из лохмотьев, и незнание порядка и жизни немецкого города, и, наконец, неумение чисто и хорошо говорить по-немецки, — всё могло его сразу же выдать. Но голод заставлял что-то предпринять.