И конечно, Чудовище, которого, как выяснилось, зовут Миколай, хоть мне и трудно представить, чтобы у него были настоящие родители, давшие ему нормальное человеческое имя.

Он назвал Мясника своим отцом.

Полагаю, это возможно. В конце концов, я и сама дочь гангстера. Но я не верю ничему, что говорит Миколай. Ложь у таких, как он, в крови.

Клара хочет не только вымыть меня, но и побрить каждый дюйм моего тела ниже бровей. Я не в восторге от этой идеи, но раз уж мне удалось ее разговорить, я не берусь спорить, чтобы не прерывать нашу «беседу». Так я узнаю слова «бритва», «пена для бритья» и «полотенце», когда она начинает меня вытирать.

Закончив с полотенцем, горничная усаживает меня на стул и начинает причесывать.

За последнее время мои волосы сильно отросли. Я даже не замечала этого, потому что постоянно собирала их в хвост. Густые и волнистые, они доходят почти до поясницы и сохнут целую вечность, пока Клара неустанно орудует феном и массажной щеткой.

Она хороша в этом так же, как и во всем остальном.

— Ты раньше работала в салоне? — спрашиваю я.

Девушка морщит брови, не понимая вопроса.

— Салон? Спа? — объясняю я, показывая на нее и на фен.

Несколько секунд спустя на ее красивом лице наконец читается понимание, но Клара качает головой.

Закончив с волосами, горничная наносит мне макияж, а затем помогает надеть платье и золотистые босоножки с ремешками. Ткань платья такая тонкая и легкая, что, даже застегнув молнию, я все равно чувствую себя голой. И, действительно, под платьем больше ничего нет — облегающий материал не позволяет надеть даже стринги.

Клара вставляет мне в уши золотые серьги и отходит, любуясь результатом.

Только теперь я задумываюсь, а куда, собственно, я собираюсь. Весь этот странный процесс застал меня врасплох, не оставив времени на размышления.

— Куда я иду? — спрашиваю я горничную.

Клара качает головой, не понимая вопроса или избегая ответа на него.

Наконец, я готова выйти из комнаты впервые за пять дней.

Я чувствую возбуждение, с которым ничего не могу поделать — настолько жалким стало мое восприятие свободы. Выйти в остальную часть дома для меня теперь словно отправиться в Китай.

К моему неудовольствию, меня сопровождает Йонас, до сих пор раздосадованный тем, что ему не удалось наблюдать за моим купанием. Он хочет схватить меня за руку, но я вырываюсь со словами: «Я прекрасно могу идти сама!»

Верзила оскаливается, и я вздрагиваю, словно котенок, который цапнул большого пса и немедленно пожалел об этом.

Однако мои слова возымели эффект, и Йонас позволяет мне идти по коридору самостоятельно. Он шагает впереди так быстро, что я едва поспеваю на своих тонких каблуках.