– Да, папа очень… переживает за меня, – с натянутой улыбкой произнесла я.

– Ага, как чокнутый, – с досадой в голосе отозвался Шестаков.

– Вить, я… – язык у меня защипал от слов, которые собиралась произнести.

– Тренер не отпустит меня, сможешь подождать полчаса? – он словно не замечал, что я часто моргаю и сжимаю лямки рюкзака. В глазах Вити было наше счастливое детство, смех и теплота, от которой я должна добровольно отказаться. Сердце разрывалось, в глазах застыла влага, рвущаяся наружу.

– Не приходи больше ко мне, – на одном дыхании произнесла, ощущая, как острые иглы пронзили грудную клетку. Но я прекрасно помнила слова отца, помнила боль от его ударов и не хотела, чтобы пострадал кто-то еще. От безысходности и обиды накатывала тошнота и слезы. Мне хотелось думать, что это дурной сон, что сейчас я открою глаза, и все плохое закончится. Однако это был не сон, ведь во сне не бывает так больно.

– Ч-что? – прошептал Витя. Его глаза расширились, он сделал шаг навстречу, потянулся ко мне, но я отступила. У меня затряслись руки.

– Не приходи больше, – повторила, как мантру.

– Ты сама будешь приходить? – в ответ я качнула головой, отводя взгляд в сторону.

– Что это значит, Рита? – голос Вити дрогнул, от чего у меня в груди едва не случился атомный взрыв. Я любила его, как, наверное, только может человек любить жизнь, воздух и первые лучи солнца.

– Мне больше не хочется с тобой дружить, – сказала я. Резко развернулась, потому что по щеке покатилась слеза. Пусть бы он не увидел ее, пусть бы не заметил, с какой болью даются эти слова.

– Рита! Ты что несешь! – крикнул Витя.

– Шестаков! Я тебя на минуту отпускал, а не на всю тренировку! – тренер появился вовремя, и я побежала. Сорвалась с места и побежала вперед, поджимая губы, которые становились солеными от слез, катящихся по щекам.

– Рита! Романова! Стой! – его голос с каждым шагом звучал тише, но все равно резал кожу и проникал в самое сердце. Я споткнулась, почти упала, но почему-то удержала равновесие. Жаль. Впервые в жизни мне хотелось ощутить физическую боль. Лучше бы отец меня ударил. Лучше бы он бил меня тысячу часов подряд, чем то, что происходило сейчас.

– Рита! – я не остановилась, пробежала на красный. За спиной сигналил автомобиль, мужчина высунул голову из открытого окна, его рот сочился нецензурной бранью. А я никак не могла перестать бежать и плакать. Казалось, если остановлюсь – сломаюсь. Казалось, если Витя догонит – не смогу вычеркнуть его из своей жизни.

Дорогие читатели! Если вам нравится роман, подарите ему звёздочку.)) Поддержите моего муза.)

Всю ночь я проплакала, даже мама заметила, как опухли мои глаза. Она пыталась поговорить, задавала будничные вопросы, поглядывая на отца, который старательно делал вид, будто тоже обеспокоен.