– Как думаешь, наши папы смогли бы помириться?

– Вряд ли, – отмахнулся Витя.

– Знаешь, это так страшно, – призналась неожиданно я, останавливаясь возле красивой березы. Подул ветерок, и листва зазвенела, издавая весенние звуки. Я подставила ладошки к небу, позволяя лучам солнца коснуться кожи. Давно мне не было так тепло, как в этот солнечный день рядом с Витей.

– Страшно однажды потерять человека, которого считал своим другом. Интересно, почему так происходит?

– Кто знает, – пожал плечами Витя. – Но я рад, что у меня есть ты. Иначе я бы точно свихнулся.

Домой я вернулась в приподнятом настроении и даже планировала сделать из печенья пирожное “картошку”, которую обожала в мамином исполнении, но застала отца в моей комнате. Он сидел на кровати, взгляд его пустых глаз был устремлен вроде на меня, а вроде и сквозь меня. А когда папа поднялся и вытащил из кармана сотовый, сердце в груди едва не разорвалось на части. Я сглотнула, ощущая, как напрягается каждая мышца на теле, как сжимаются ягодицы и наливается тяжестью низ живота.

– Что это? – стальным тоном спросил отец.

– Т-телефон, – выдавила из себя я.

– Телефон? Хорошо, – кивнул он. Подошел к окну, словно пытался разглядеть там какого-то важного человека или машину. Я же почти не дышала, мысленно ругая себя, что не спрятала мобильный в более надежное место. И нет, не скандала я боялась, а того, что отец заберет сотовый, заберет возможность общаться с Витей.

– Папочка, – прошептала дрожащим голосом. Отец резко развернулся, поднял руку и со всей силы кинул телефон в стенку, что находилась за моей спиной. На его лице не дернулся ни один мускул, когда он это делал. Зато у меня перед глазами пронеслась целая жизнь. Я не осмеливалась повернуть голову, но и без того понимала – сотовый, скорее всего, разбился. Мне хотелось разреветься.

– Маргарита, – ледяным тоном процедил папа, приближаясь ко мне. Я стояла по струнке смирно, смотря прямо в глаза человеку, которого очень любила и уважала. – Ты! Моя! Дочь! Понимаешь?

Мне хотелось сказать «да», но выражение лица папы говорило, что ему не нужны ответы. Поэтому я молча кивнула, искать аргументы было бессмысленно.

– А моя дочь не может водиться с предателями. Не может, понимаешь?

И я снова кивнула, вжав голову в плечи. Казалось, если открою рот или произнесу хоть слово, это еще больше взбесит отца, поэтому лучше молчать.

– Я тебе говорил об этом, помнишь? Ты помнишь, я тебя спрашиваю?

– Па… – я набрала воздуха и почти собралась с духом признать свою вину, как папа снова сделал пару шагов, сокращая между нами расстояние. Он был не похож на себя, словно передо мной был другой человек – незнакомец из соседнего дома.

– Ты помнишь? – повторил он.

– Ты помнишь? – крикнул отец.