Патрульный порывается сказать что-то ещё, но я слышу, как меня громко зовут по имени:

— Кажется, это тебя! — хлопает по плечу полицейский. — Удачи, будущий папаша!

Так и хочется возразить, что никакой я не папаша! Вероятно, меня зовут просто для того, чтобы подписать какие-то бумаги. Поэтому я покорно иду на зов медсестры. Мне суют под нос какие-то листы, сплошь заполненные мелким шрифтом. Я расписываюсь, не читая. Меня окликает ещё одна медсестра:

— Вы — Кузнецов Игорь?

Я прохожу за медсестрой. Она протягивает мне халат и медицинскую шапочку. Я автоматически принимаю их из рук персонала и задаюсь вопросом: а для чего мне это, собственно говоря, надо? Подождать, чем закончится эпопея с родами, я могу и в коридоре, на кожаном, мягком диване.

Зачем мне это медицинское обмундирование и резиновые тапочки, услужливо поставленные около моих ступней?

— Роды уже начались. Они протекают стремительно, — подсказывает медсестра, натягивая на меня халат. — Поторопитесь, чтобы увидеть рождение своего малыша.

Только сейчас до меня доходит, во что меня собираются втянуть! В совместные партнёрские роды!

— Я не готов, — произношу сдавленным голосом. — Я не знаю, что делать!

Да я вообще не тот, кто должен быть рядом с Дашей!

— Ничего страшного. Мы и ваша девушка всё сделаем сами. Вам только нужно будет держать Дашеньку за руку и подбадривать. И перерезать пуповину, разумеется!

Меня, онемевшего, ослепшего и потерявшего способность ясно выражаться, подталкивают в родильный зал. Я замираю почти на самом пороге, услышав гневный вопль Даши.

— Игор-р-р-рь, — грозно рычит Дарья. — Убью, скотина… Если пр-р-р-риблизишься ко мне хоть на метр-р-р!

— Вот. Слышите! Она не желает меня видеть! — пытаюсь отступить, но дверь за моей спиной захлопывается, лишая возможности побега.

— Не бойтесь, папаша! Мы здесь и не такое слышали. Обычная реакция роженицы… Ведь боль, испытываемая в момент родов, превышает привычный болевой порог большинства.

Вот спасибо, ободрили. Я едва живой и почти ничего не вижу перед собой. Только побледневшее лицо Даши с прикушенными от боли губами.

Я нахожу её ладонь своей и глажу по лбу, покрытому холодным потом. Да я сам потею так, что с меня градом льётся!

— Всё будет хорошо, Даша…

Даша переводит на меня взгляд, затуманенный болью, спрашивая:

— А ты какого чёрта тут делаешь?!

— Не отвлекаемся. Дышим чаще… Вот-вот начнётся! — командует акушер.

Трындец. У них всё начнётся, а для меня, похоже, всё закончится.

Всё происходящее после кажется событиями из страшного сна. Крики. Подбадривания. Слёзы. Мне самому хочется упасть на пол и рыдать, глядя в безразличный светло-серый потолок родильного зала. Потому что эта экзекуция, чёрт побери, не заканчивается!

В фильмах всё было иначе.