Столп лунного света упал на кровать. Огромное ложе под резным балдахином, атласное покрывало сверху, смятые подушки – все утопало в потоке серебристого света. И в этом серебряном мареве, среди одеял и подушек застыла хрупкая фигурка и безмолвно взирала на него округлившимися от ужаса глазами. В первый момент Питер подумал, что это ему мерещится. Не иначе, игра воспаленного воображения, но нет! Вот две темные косы упали на грудь, словно заключили бледное личико в рамку. Какая же она бледная, мелькнуло у него, а уже в следующее мгновение он увидел, как взволнованно поднимается и опускается ее грудь под тонким кружевом ночной сорочки, и все вдруг сложилось воедино, и он понял, что это – не сон. Перед ним сидит живая женщина, и эта женщина – его жена.

– Питер! – выдохнула она едва слышно.

– Мона! – растерянно прошептал Питер. – Ты здесь! Я и понятия не имел, что…

– Я предупредила слуг, чтобы тебе не сообщали. Завтра утром я уеду.

Голос ее сорвался, и в комнате повисла тягостная тишина. С чего начать? Что сказать? Месяцы, проведенные врозь, встали между ними, словно прутья железной решетки, и каждый очередной месяц, проведенный в разлуке, лишь увеличивал прочность этой решетки. И все же это ее Питер, это тот человек, которого она любит. И он совсем не похож на того разгневанного мужчину, который в одночасье лишил ее и своей любви, и своей защиты. При воспоминании о тех страшных минутах у нее заныло сердце. И одновременно она почувствовала страстное желание прикоснуться к нему. Она просто прикоснется к его руке, а потом скажет…

– А я ведь ехал к тебе, – медленно начал Питер, словно каждое слово давалось ему с невероятным трудом. – Хотел попросить у тебя прощения.

– Питер! – воскликнула ошеломленная Мона, протягивая к нему обе руки.

– Дорогая! Боже мой! Как же я виноват перед тобой! – вскричал Питер, бросаясь на колени перед женой, и, сжав ее руку, осыпал ее поцелуями. А она осторожно гладила склоненную голову другой рукой, чувствуя, как с каждой минутой, с каждым новым поцелуем уносятся прочь все ее печали и горести. Нет больше одиночества, мучительных сомнений. Нет больше тоски, тяжелого уныния, ощущения краха надежд. Сердце ее снова переполнено любовью. Она счастлива. Она невероятно счастлива! Или это только сон? Ей хотелось сказать мужу, как она любит его, покаяться перед ним во всех грехах, но голос ее не слушался, и она лишь взволнованно разглядывала его такой родной затылок. Но вот Питер поднял к ней лицо, и она увидела слезы в его глазах.

– Ах, Мона! Родная моя! Если бы ты только знала, как страстно я хочу тебя! Как мне не хватало тебя все эти месяцы! Ты простишь меня? Сможешь ли простить меня хоть когда-нибудь?

Их взгляды встретились.