Чарльз, который в основном засыпал ее просьбами помочь ему получить приглашение в тот или иной дом, куда можно было попасть только в качестве родственника герцогини Гленак, так вот, Чарльз сейчас вовсю ухлестывал за какой-то богатой вдовушкой. Об этом на все лады трезвонили светские хроникеры на радость любителям посплетничать. Сэр Бернард, всецело поглощенный хитросплетениями большой политики, в те редкие моменты, когда вспоминал о существовании дочери, баловал ее оптимистичными и жизнерадостными телеграммами. Но из коротких рубленых фраз трудно было понять, что там происходит на самом деле и что важного случилось в жизни отца.

Об остальных событиях в мире Мона судила исключительно по газетным публикациям и фотоснимкам. На многих были запечатлены ее друзья и светские знакомые. Вот они позируют группой в стиле ранней Викторианской эпохи на каком-то балу, а вот искусно кутаются в меха, предусмотрительно показывая миру свои замерзшие носы, чтобы он не забыл об их существовании. А вот целая серия снимков с зимних швейцарских курортов. Веселые, смеющиеся лица, стайки лыжников, бобслеисты со своими бобами под мышками, забавный кадр, заставший врасплох светского фигуриста в момент падения на лед.

Моне показалось, что на одном из снимков, запечатлевших бал-маскарад в отеле, она разглядела в толпе танцующих лицо Питера. А еще на одном снимке уже наверняка он сидит вторым в бобе, готовящемся к спуску. Через пару дней, получив очередную охапку корреспонденции, Мона поняла, что точно не обозналась. Обложку одного из иллюстрированных журналов украшала фотография герцога Гленака в обществе «светской приятельницы». Питер со счастливой улыбкой, щурясь от яркого солнца, тащил свои лыжи, а также лыжи этой самой «светской приятельницы». Ни меховая шапочка с низким козырьком, ни высокий ворот куртки, в который дама кутала подбородок, не обманули Мону. Это была та самая особа, в обществе которой она видела Питера в театре.

В порыве ревности она с упоением разорвала журнал и бросила его в огонь, сладострастно проследив, как языки пламени корежат их самодовольно улыбающиеся физиономии. Будто огонь мог уничтожить узы приятельских отношений, связывающие Питера с этой раскрашенной куклой. Хорошо еще, если это только приятельские отношения. Но вот бумага превратилась в пепел, в последний момент выхватив фрагмент улыбающегося лица Питера.

– Ах, Питер, Питер! – со стоном вырвалось у Моны, но лишь ветер насмешливо просвистел ей в ответ из дымохода.

Следующие несколько ночей она промучилась без сна.