– Вот он, Лондон! – воскликнула Мона с жаром, припав к стеклу. – А я ведь до сих пор помню этот вечный запах гари и пыли и грязно-серые очертания городских кварталов. Ой, вы только взгляните!

По мостовой маршировал взвод шотландских гвардейцев. Военные направлялись в сторону казарм в Челси.

Как приятно видеть эти красивые красные мундиры вместо унылой униформы цвета хаки. И эти неподражаемые кивера из медвежьего меха! Чудо, как хороши!

– Подождите, мисс! Мы еще с вами сходим полюбоваться на смену караула у королевского дворца. Помните, как вам в детстве нравилось смотреть на этих гвардейцев?

– Еще бы! Незабываемое зрелище! Парадная форма, пряжки и пуговицы у солдат надраены до блеска. Все сверкает и переливается на солнце. Красота! Но расскажи же мне, Аннет, последние домашние новости. Как мама?

– С ее светлостью все в порядке, – довольно сухо ответствовала служанка. Она откровенно недолюбливала свою красавицу хозяйку, которая готова была часами заниматься своей внешностью, а на собственных детей у нее не находилось и минуты.

– Она рада, что я возвращаюсь домой?

– Ах, мисс Мона! – воскликнула Аннет и бросила сочувственный взгляд на взволнованное личико своей любимицы. – Право же, не стоит вам ждать слишком многого от предстоящей встречи. Сами знаете, как не любит ее светлость, когда нарушается привычный ритм жизни и что-то вносит сумятицу в устоявшийся распорядок дня. Она привыкла, что все в доме вертится на хорошо смазанных колесиках. Без скрипа.

– То есть ты хочешь сказать, что мое появление, вольно или невольно, потревожит маму, – задумчиво проронила Мона и замолчала.

Итак, на ясном небе появилось первое облачко, пока еще совсем крохотное, едва заметное, и все же что-то в душе у Моны померкло.

Машина остановилась возле парадного подъезда дома под номером сто тридцать четыре, дверь распахнулась, и на пороге показался Майлз, старый дворецкий, служивший верой и правдой семейству Вивьен уже почти полвека. В минуты старческой рассеянности, которые все чаще случались с ним в последние годы, дворецкий мог даже назвать своего хозяина просто «господин Барни», словно собирался сделать очередное внушение непослушному сорванцу, которого опять поймал в чулане с запретной сигаретой в зубах. Увы-увы, сэр Бернард Вивьен уже давным-давно вышел из школьного возраста. И вот старик просто просиял, увидев, какой красавицей стала и его дочь, всеобщая любимица Мона.

– Да вы уже совсем большая, мисс Мона! – воскликнул он радостно. – Ах, как же мы счастливы, что вы, наконец, вернулись домой. Ее светлость в гостиной. Пойдете прямо к ней?

Мона вихрем взбежала по широкой лестнице. Кажется, ничего в доме не изменилось с тех пор, как она уехала отсюда.