Одна с густыми каштановыми волосами, вечно в поиске того самого единственного мужика, который будет осыпать её лепестками роз и терпеть ужасный характер (её слова). Вторая крашеная блондинка сохнет по какому-то взрослому дядьке, которому перевалило за тридцать, и она ласково называет его «папочка».

Сеня несколько раз ходила с ними в кафе и возвращалась с красными щеками и заплетающимся языком. Она шептала мне о том, как очень замечательно провела вечер, какое вкусное было вино, какая приятная была музыка — всё, что было в кафе ей понравилось.

Я не мог не нарадоваться тому, что маленькая депрессия Пановой уходила из жизни. Она самостоятельно вылезала из маленькой ямы, принимая от меня лишь поддержку и протянутую руку помощи. В тяжёлые моменты, когда малышка давилась слезами и говорила, как сильно хочет вернуться домой, просто был рядом, отпаивая горячим чаем и кормя мороженным с ложечки.

Она была моей малышкой, о которой нужно заботиться.

Сегодня мы идём на ужин в ресторан у причала. Идея куда-то выбраться принадлежала Сене, а за мной оставался выбор местечка. Пришлось надеть классический костюм, который так плотно втесался в гардероб за последние два года. Я предпочитал свободный стиль, но должность руководителя не сочеталась с джинсами или спортивными штанами.

Тушу окурок и смотрю на открывающуюся подъездную дверь. Сеня сегодня, да и в принципе всегда, выглядит великолепно. Тёмно-синее платье-миди, которое купила на прошлой неделе, струится по тонкой фигуре, сужая талию и расширяя бёдра из-за объёмной юбки. Движется плавной походкой, оседая на бёдра и достаточно дерзко покачивая задницей. Горячо. Восхитительное зрелище. Туфли на тонком каблуке стучат об асфальт, пока Панова идёт до меня. Волосы — как я люблю их — развиваются на ветру волнистыми прядями.

Такая охуенно-взрывная.

Порой кажется, что я смотрю на неё, и в моих глазах не чёрные зрачки, а сердечки. Искрящиеся и яркие, в которые она завороженно всматривается очень долго.

На её лице играет широкая улыбка. Не сдерживаюсь и улыбаюсь в ответ, нежно беря за ладонь и кружа под нашими поднятыми руками.

— Ты очень красивая, — шепчу, нежно целуя в губы.

Она смущённо хлопает ресницами, и я готов рассмеяться. Малышка до сих пор стеснялась, когда слышала комплименты. Моя обязанность делать её счастливой даже простыми словами, хотя сомневаюсь, что влияют только они. Вероятно, замечает, каким горящим и тёмным взглядом смотрю каждый раз, как в первый после нашего поцелуя. Того самого, между прочим.

— Ты тоже очень красивый, Кирилл Михайлович, — дразнится она.

В мозгах до сих пор набатом пульсирует фраза, которую хочу говорить ежедневно.