Лиза облизнула губы — вновь стало невыносимо стыдно, — и, коснувшись его еще раз, наклонилась ниже — на одну секунду, только приблизиться еще, ощутить его запах… Лизе так нравился запах Володиного геля для душа, который она ощущала каждое утро, когда шла умываться после него…

Она вздохнула, чуть улыбнулась… и вдруг ощутила странное и почти непреодолимое желание нырнуть к Володе под плед, а там… будь что будет…

Испугавшись этих мыслей, Лиза молнией отступила назад. Сердце по-прежнему колотилось.

Господи, что это с ней? Надо немедленно уходить отсюда. Еще придумала — в чужую постель залезать.

Чтобы Володя, проснувшись, решил, будто она шлюха и все время так делает, поэтому и изнасиловали?

Лиза вытерла заслезившиеся глаза и почти выбежала из комнаты.

На этот раз она долго не могла уснуть — ворочалась, рассуждала, злилась и отчаивалась. Потом все-таки встала, поставила музыку. Стало чуть легче, но Лиза все равно еще с час лежала с открытыми глазами и старалась ни о чем не думать, а вместо мыслей считать овец.

Овцы не представлялись, овцы превращались то в слонов, то в Тутанхамона-кота, то в золотую маску фараона Тутанхамона, то в пирамиды, то в жаркую пустыню, по которой Лиза брела в поисках оазиса…

Она не слышала, как к ней посреди ночи приходил Володя.

Поставил ее разрядившийся телефон на подзарядку, вновь включил музыку, поправил одеяло и, не удержавшись, легко погладил Лизу по мягким светлым волосам.

Утром Лиза проснулась от дивного запаха жарящихся сырников. Вздохнула глубоко, мечтательно улыбнулась — и, поняв, что сырники жарит не она, вскочила с кровати, как в попу ужаленная.

Ну вот. Проспала. А хотела ведь приготовить завтрак.

И Лиза, забыв про халат с перепугу, помчалась на кухню.

Володя стоял у плиты в шортах и майке и, что-то напевая себе под нос, ловко и споро переворачивал сырники. Обернулся и, увидев Лизу, почему-то удивленно поднял брови.

Через секунду она поняла, почему — она еще никогда не появлялась перед ним в ночнушке и босая. Рубашка была приличная — как длинная футболка, чуть выше колен, темно-синяя с принтом в виде чеширского кота, — но Лиза все равно смутилась. Однако разворачиваться и убегать казалось ей делом еще более позорным, чем краснеть от смущения, и поэтому она, зачем-то дергая пальцами подол, пролепетала:

— Доброе, — Володя кивнул и все-таки отвернулся — сырники требовали внимания.

 — Еще какое доброе, потому что я наконец выспался.

— Что же ты меня не разбудил?

— Зачем? Сейчас еще даже девяти нет, и воскресенье ведь, а ты легла намного позже меня наверняка.

— Я бы завтрак приготовила… — вздохнула Лиза, и Володя засмеялся.

— В следующую субботу приготовишь, договорились? Я буду с утра бездельничать и ждать, пока ты меня к столу позовешь.