Однажды встрял в рамсы с Чулымом – а это у нас «честный вор», живущий по понятиям, трижды отсидевший, бывалый, – в миру Чулымов Василий Петрович. Чуть не изгнали Глисту из братвы – за излишнюю мышковатость. Потом и вовсе пропал, неделю на глаза не попадался. С кем он дружил в это время – дело мутное. Вот опять, Павел Андреевич, – рассердился Куренной, – пошли у тебя на поводу и только время потеряли. Всю шоблу придется выпускать – ну, может, парочку придержим, ограбление на Таврической никто не отменял. И Чулыма закроем – есть надежда, что это его работа…

Над городом пролетел самолет, задребезжали стекла в рамах.

Летательный аппарат был небольшой, но шел на малой высоте. Куренной подошел к окну. Распахнул створку. За самолетом тянулся инверсионный след. Он разворачивается за северными предместьями, образуя в небе петлю. Гул усилился, в слепой зоне возник еще один самолет.

– Завтра авиационный праздник в Пскове, – вспомнил Куренной. – Весь город соберется на аэродроме в Знаменском. Репетируют – далеко же их занесло.

– Нам сейчас до праздников? – осторожно спросил Павел.

– Праздник – это хорошо, – назидательно произнес Куренной.

 – Людям нужны праздники, их нужно отвлекать от напряженных будней – чтобы потом еще лучше трудились.

– Пугаешь, Павел Андреевич, – нахмурилась сидящая в углу Кира. – Ты в курсе, что происходит в стране? Сегодня какое число? Правильно, двадцать второе. А что случится двадцать четвертого? Подскажу – в городе Москве, на Красной площади. Парад Победы в честь окончания войны и полного разгрома фашистской Германии. Тебе не сказали об этом?

– Кира Сергеевна, я все прекрасно знаю, – раздраженно отмахнулся Павел.

– А вы поссорьтесь, – предложил Куренной. – Наорите друг на друга, выпустите пар. Не одним же блатарям тут резвиться. Идите работайте, а то исчерпаете свою ярость, врагам не останется.

Горин вернулся в кабинет Куренного через пятнадцать минут – предложить еще пару завиральных теорий. Куренной сидел с телефонной трубкой у уха. Бросил, уставился на вошедшего.

– Хорошо, что ты зашел. На ловца, как говорится… Это был дежурный. Только что звонила Мария Душенина – ты ее помнишь. Плачет, голос срывается. У них там что-то случилось. Отец ранен, а у матери тяжелый припадок.

Медиков уже вызвали. Бери машину, она у крыльца, и дуй туда, разберись. Потом доложишь.

Он бросил машину рядом с домом, рванул в подъезд. Уговаривал себя: не беги, никого ведь не убили. Но что-то подгоняло, и Павел запрыгал через ступени. На требовательный стук открыла Маша, шумно выдохнула:

– Что случилось, Мария Игоревна? Медики приехали?

– Нет еще… Проходите. Это сущее безумие…

Девушка тряслась, становилась какой-то пятнистой. В гостиной, помимо Маши, находились двое.