– Можно узнать, по какому?

Вольский рассердился:

– Ну, это уже не имеет никакого отношения к тому, чем вы занимаетесь!

Адалия Петровна встретила Окаемова неожиданной и страшной новостью:

– Вас тут целый час человек дожидался…

Окаемов медленно повернулся к хозяйке дома. Выражение его лица было таким, что она растерялась.

– Не беспокойтесь, дорогой Григорий Максимович, – залепетала она. – Он у вас много времени не отнимет. Это наш сосед. Тут я во всем виновата. Нечаянно сказала ему, что вы пишете, и он хочет рассказать вам что-то очень важное…

Окаемов перевел дыхание, облизнул пересохшие губы.

– Адалия Петровна, – заговорил он хриплым от злости голосом, – я бы просил вас и самым решительным образом – не делать мне базарной рекламы! Я же по-русски говорил вам – мне тихий угол для работы нужен! Иначе я бы остановился в гостинице. Мне нужно работать, а не болтать с вашими соседями! Ну как вы могли…

Окаемова прервал решительный стук в дверь.

– Это он, – шепотом произнесла Адалия Петровна. – Григорий Максимович, родной мой, ну, ругайте меня, старую дуру. Но не гнать же человека. Сосед. Поговорите с ним хоть несколько минут.

Дверь открылась, и в комнату вошел плотный мужчина лет пятидесяти, с желтыми, обкуренными усами.

– Добро пожаловать! – сказал он самому себе и церемонно, в пояс поклонился Окаемову. – Извините, конечно, но не знаю, как вас звать-величать.

– Заходите, заходите. – Окаемов дружески взял вошедшего под руку и провел к столу. – Садитесь.

От пришельца попахивало вином, и это несколько успокоило Окаемова. Адалия Петровна на цыпочках вышла из комнаты.

– Благодарствую, опять же не ведаю, как вас звать-величать. А я буду, значит, Горбылев. Кирилл Евгеньевич Горбылев. Соседом прихожусь хозяйке вашей, Адалии Петровне. А до вас дело имею. Можно сказать, секретное дело.

– Слушаю вас, товарищ Горбылев. – Окаемов пристально смотрел на гостя, думая: «А вдруг этот человек подослан чекистами?»

– Вы, значит, писатель и можете прописать в газете про наши безобразия.

– Интересно, какие же это безобразия? – механически спросил Окаемов.

– Какие? Очень простые, товарищ писатель. Они хотят из пальца высасывать проценты и получать за это премиальные, а я им мешаю.

– Ничего не понимаю. Какие проценты? Кто – они?

– Они – это, значит, Пыриков – председатель нашей промартели. А я там, опять же, мастер. Так вот, значит, артель плана не тянет. Тогда Пыриков изобрел, значит, обман – как надуть проценты из ничего, перевыполнить опять же план и загрести премиальные. А я ему мешаю, поскольку я человек честный. Он, значит, принялся меня обхаживать – так, мол, и так, хороший ты мой, подпиши Дутую рапортичку, и я тебя не забуду. Ну а я…

– Послушайте, товарищ Горбылев! Я писатель.