— Есть ли причина, по которой ты звонишь так поздно, или ты просто хочешь убедиться, что я не сбежала?

— Я знаю, что ты не убежишь. Ты слишком умна для такого безрассудства.

Она ничего не сказала. — Что тебе нужно, Лоркан? Мне нужно позвонить маме и сообщить ей хорошие новости.

По телефону она была намного злее, чем при личной встрече. Может быть, по телефону было легче забыть, кто я такой. Может быть, мне стоит напугать ее еще больше во время нашей следующей встречи, чтобы убедиться, что она не станет сбежавшей невестой.

— Я хочу сообщить тебе о нашей свадьбе.

Подумал, что ты захочешь знать, чтобы ускорить процесс покупки свадебного платья и всего остального, что делают женщины перед свадьбой.

— Разве это не может подождать? Мы же не завтра женимся. — Наступила пауза. — Верно? — Намек на беспокойство в ее голосе заставил меня ухмыльнуться.

— Даже с моими связями здесь требуется две недели, чтобы организовать приличную свадебную вечеринку.

Эйслинн издала нервный смешок. — Две недели? Ты шутишь, да?

— Вовсе нет, милая Эйслинн.

Она выдохнула с недоверием. — Ты не можешь дождаться, чтобы заявить свои права, не так ли?

— О, я буду, не волнуйся.

Я буду делать это снова и снова, снова и снова. Пальцами, языком и членом. Твой рот, твоя киска, они скоро будут моими, милая Эйслинн. Сегодня вечером я хочу, чтобы ты ввела в себя пальцы, как делала это прошлой ночью. Я хочу, чтобы ты помнила, как мои руки ощущали тебя, как твой клитор набухал от потребности, как он пульсировал, когда мои пальцы давали ему то, в чем он нуждался.

Она повесила трубку, но не смогла скрыть своего возбужденного дыхания. Я откинулся назад, вспоминая, как ее проворные пальцы работали с ее киской, и представляя, как она делает то же самое сейчас.

Черт, я не мог дождаться момента, когда смогу овладеть ею.

Я тяжело дышала, пока мои пальцы сжимали телефон. Когда позвонил Лоркан, я наконец набралась смелости и сказала маме, но сейчас я была слишком взволнована и, к моему ужасу, слишком возбуждена, чтобы позвонить ей.

Грязные слова Лоркана переключили переключатель, и теперь мое тело было горячим и требовательным. Меня пугало, что он имеет такую власть надо мной, особенно потому, что его власть только возрастет, когда мы поженимся.

Он хотел играть мной, как марионеткой, и, очевидно, мое тело было готово к тому, чтобы быть нанизанным на ниточки.

Я приняла холодный душ, несмотря на неодобрительные возгласы Гулливера о том, что два душа в день — это роскошь, которую он не может себе позволить. Если бы он знал, почему я пытаюсь охладиться, он бы от всей души поддержал мое решение.

В тот вечер было уже поздно, далеко за полночь, когда я сняла трубку, чтобы позвонить маме.