Наверное, я слишком накрутила себя из-за возвращения. Поживу в доме отчима пару недель, пока не найду квартиру, и параллельно буду искать работу. Да и не совсем с нуля придётся всё начинать: в Москве у меня осталась лучшая подруга Радмила, уже неделю фонтанирующая радостью по поводу моего приезда, ещё есть Луиза, с которой у меня прекрасные отношения. И Пётр — так зовут отчима — кажется совершенно искренним в своём намерении воссоединиться как семья, несмотря на то что после смерти мамы я стала фактически чужим для него человеком.

Данила я замечаю возле зоны эскалатора. Крепче сжимаю чемоданную ручку, чтобы подавить дрожь в пальцах, и начинаю идти ему навстречу. В последний раз мы виделись перед моим отлётом в Лозанну, когда мне только исполнилось семнадцать. Он всё такой же красивый и, судя по тому, что парочка девушек модельного вида с интересом на него оглядывается, всё с такой же лёгкостью привлекает взгляды женского пола. Хотя разве могло быть иначе? Двадцать семь — это слишком рано для того, чтобы резко подурнеть и обзавестись животом и лысиной.

Данил застывает в центре зала, оглядывается и лезет в карман за телефоном. Меня он не замечает. Я ускоряю шаг и для верности поднимаю руку.

Его глаза исследуют пространство около меня, перемещаются левее и вновь возвращаются. Озабоченная серьёзность на лице сменяется непониманием, а затем удивлением. Кажется, Данил не сразу меня узнал.

— Привет! — я широко ему улыбаюсь, стараясь не замечать, что за эти четыре года его худощавая фигура претерпела ряд выгодных изменений, а зелёные глаза всё такие же пронзительные и глубокие. Немного краснею, но ведь это можно списать на спешку, на духоту и на горячий кофе. — У нас с Луизой случились небольшие непонятки. Я только пару минут назад узнала, что встречать меня будешь ты.

Отлично звучу, кстати. Легко и непринуждённо. Кажется, пора невнятного бормотания в присутствии симпатичных парней наконец прошла.

Растерянность на лице Данила сменяется улыбкой. Она у него тоже ничуть не изменилась: такая же обаятельная и широкая, спускающаяся весёлыми лучиками от глаз к скулам. Биение сердца немедленно усиливается, и мне приходится напомнить себе, что он, вероятнее всего, встречается с моей сестрой.

— Ты так изменилась, мышонок. Я тебя совсем не узнал.

И голос у него такой же. Звучный, с глубинной вибрацией.

Данил перехватывает ручку чемодана и тянет её к себе, отчего наши пальцы соприкасаются. Я моментально отдёргиваю свои и издаю шутливый смешок: мол, интимно вышло. Мышонком Данил называл меня давно, когда приезжал в гости к сестре с Арсением. Не потому, что я была невзрачной и серой, а потому, что на моей любимой домашней толстовке была изображена диснеевская мышь. Данил никогда меня не обижал. В отличие от Арса.