Если все вывернуть так, как делает это Арсений, выходит, я повинна в расставании Луизы и Дани.

— Можешь не отвечать. Я знаю Данила больше десяти лет. Он бы не бросил сестру без дополнительного стимула, — сощурившись, Арсений понижает голос до странно-пугающей тональности: — Кто дал тебе право разбрасываться такими советами и влезать в чужие отношения, Аина?

Мне неуютно. Для чего он меня обвиняет? Чтобы выставить меня плохой и никчемной? Я никому не желала зла.

— Я всего лишь сказала правду.

— Правда очень избирательна в твоем случае, — Арсений снова тянется к столу и берет свой телефон: — Если ты не считаешь себя предательницей, то тебе не составит труда позвонить сейчас сестре и повторить ей то, что ты сказала парню, за которого она собиралась замуж. Что ему нужно ее бросить.

— Я не собираюсь никому звонить, — ведомая желанием себя защитить, я вскидываю подбородок и обнимаю себя руками. — Тогда я сказала все на эмоциях, потому что мне было плохо. Луиза никогда не любила Данила. Она сама сказала, что соблазнила его ради шутки. Через пару недель она найдет себе нового парня и обо всем забудет. Она спокойно отпустила Даню и даже пожелала нам счастья.

— Вот какую удобную картину ты нарисовала себе в оправдание, — Арсений криво усмехается, но уже в следующую секунду его лицо превращается в ледяную маску: — Моя сестра влюблена в Косицкого еще до того, как ты успела появиться в нашем доме. Пока ты стоя здесь придумываешь тысячу способов, как облегчить свою совесть, она ревет в Одинцово, оплакивая свою разбившуюся мечту.

Пол резко уходит у меня из-под ног, а потолок начинает кружиться. Мне не хватает воздуха. О чем он говорит? Луиза сама призналась, что все делала ради шутки… Все эти годы у нее была куча парней…

— Она сама мне сказала…

Слова Арсения как гвозди, выстрелами вонзающиеся мне в грудь. Я вздрагиваю от каждого.

— Для человека, требующего к себе постоянного внимания, ты не слишком озабочена наблюдением за другими. Луиза лучше рук лишится, чем признается в своей уязвимости. Она годами ждала, пока Данил натрахается и обратит на нее внимание.

— Но… — ноги обмякают во второй раз за утро, и я машинально начинаю пятиться к креслу. — Но… Данил сказал, она знала про то, что я… Про мою симпатию. И все равно позволяла ему меня отвозить.

— А что ей было делать? Прятать его и сходить с ума от ревности? Она тебя любит и доверяет. В этом смысле Луиза полная дура, — Арсений снова подносит к губам бутылку и отпивает. В его голосе отчетливо слышны безысходность и сожаление. — А я не мог запретить вам общаться.

— Я ведь понятия не имела… — сиплю я, уставившись перед собой. — Я бы никогда не сказала так, если бы знала… Просто в тот день я была разбита… Мне казалось, что весь мир настроен против меня.