Тогда отец впервые говорил со мной дольше минуты, он даже заставил меня попытаться починить их под его чутким руководством, позиционируя это как наказание, но я воспринял ситуацию иначе. Мы провели вместе весь вечер, и на следующий день я сломал лампу в его спальне. Улавливаешь суть?

Медленно мотаю головой и отвечаю:

– Мой детский мозг провел параллель, если я веду себя спокойно, на меня не обращают внимания, а если я…

Дарий выдерживает паузу, позволяя мне немного подумать, и я приоткрываю рот и уверенно киваю.

– Естественно, с возрастом мои выходки становились все безумнее и опаснее.

Родные не понимали, в чем дело, считали меня психологически нездоровым. Поучали, лечили, воспитывали, давили манипуляциями. Все как в любой семье, где старшие уверены, что знают, как лучше жить, но при этом сами делают лишь хуже. Чем больше меня убеждали, что со мной не все в порядке, тем больше я подтверждал это им назло. Так наши отношения с родственниками, в том числе и с отцом, превратились в беспрерывное противостояние, которое никому не доставляло удовольствия, ведь выиграть в нем нельзя.

– И поэтому ты просто закончил противостояние, отделившись от семьи?

Самое страшное, что я и правда его понимаю.

– А сейчас? Ты их простил? – с надеждой спрашиваю я.

– Когда полностью принимаешь ответственность за свою жизнь, прощать больше некого, – со светлой улыбкой говорит Дарий. – Люди вокруг – отдельные единицы, которые тебе ничего не должны, даже если они твои родители. Со всеми приходится выстраивать отношения, кто-то подходит тебе, кто-то нет, и это нормально. Кровная связь не дает гарантий здорового взаимодействия, как и не должна предполагать абсолютного смирения.

Как только ты это осознаешь, то перестаешь требовать и ждать и начинаешь делать и жить, основываясь уже только на собственных желаниях и принципах.

– А ты точно к психологам ходил, а не к сектантам?

– Как знать, – усмехается Дарий.

Бережно укладываю рассказ Дария в отдел долговременной памяти, чтобы позже еще раз все прокрутить и осмыслить, потому что с первого раза это непросто.

– В целом мысль интересная, – бормочу я. – Есть над чем подумать.

Выгибаю бровь и сжимаю в кулак футболку Дария едва ли гнущимися от усталости пальцами:

– Намекаешь, что мне нечем?

– Намекаю, что эти умозаключения не слишком уж легки для восприятия, – отвечает он, накрывая мою руку своей.

 – Мне понадобилось десять лет.

– Выкрутился, – миролюбиво хмыкаю я, вновь укладывая голову у него на груди.

– Ты говорила о плановых разговорах с отцом раз в неделю. Он тебе звонил?

– Да, – вздыхаю я. – Вчера мы обедали вместе.

– Как я и предсказывала. Мать промыла ему мозги, но он дал мне немного налички на первое время. Герой.

– Скорее да, чем нет.