Цвет листьев зависел то бога, от которого ты унаследовал способности. Так у Афины — был золотой венок, у Артемиды — ярко-зеленый.

Сам Символ показывает, что ты готов управлять силой, которая до этого чинно-мирно спала в твоей крови. Тут вот в чем дело. Для примера, сейчас я — при далеко не лучших физических данных — находился на уровне тренированного атлета. Плюс улучшенное зрение и слух.

Но как только ты пробуждал в себе Символ, то … скажем так, человеком тебя можно было назвать только с большой натяжкой. Скорость, сила, реакция росли в геометрической прогрессии. Кожа становилась тверже, повышалась регенерация тканей, ну и всякая другая хрень по мелочи.

И чем дальше ты двигался по ступеням, тем опаснее становился. Тот же Гордиан Лекс без труда мог выдержать выстрел из крупнокалиберного орудия или отрастить себе выбитый глаз, например.

Как я уже говорил, кровь богов — не шутка.

Обычно, Символ проявлялся лет в пятнадцать-шестнадцать. Но мог и позже. Тут все зависело от твоей генетики, упорства и умения твоих учителей. А ну и от удачи, конечно. Но проявлялся всегда.

У меня же венка пока еще не было. Но это-то ладно. Хреново, что и прогресса не было. Вообще. И тут дело не только в таланте или его отсутствии. Дело в моем отце. Реальном отце, понятное дело.

Символ каждого бога уникален и требует своего подхода. Обычно-то это не проблем. Учителей, которые прошли через подобное, навалом.

Вот только я был в этом плане исключением. Единственный сын Аида во всей Греции. Меня учить было некому. Еще одна причина, почему сегодняшняя встреча с отцом так важна. Он мог подсказать, что делать.

— Эй, ты там заснул? — ткнул меня локтем под ребро Элай. — Мы пришли.

Я вернулся обратно и огляделся по сторонам. Ага. Забавно. Я-то ожидал огромного собора, по типу Ватиканского, а нет. Фиг вам.

Вместо одного храма тут было тринадцать. По одному на каждого олимпийского бога и последний для всех остальных. Самый маленький и невзрачный, понятное дело. Не то что второй Парфенон Зевса, с его сотнями белокаменных колон, узорчатыми сводами и легионом жрецов на входе.

— Вы к кому, молодые люди? — подошла к нам средних лет жрица в белоснежном хитоне с кипарисовым венком в волосах.

— Я лишь смиренно ожидаю, госпожа, — неожиданно уважительно поклонился Элайас. — А вот мой друг хотел бы встретиться со своим отцом.

Жрица внимательно посмотрела мне в глаза и удивленно моргнула.

— Никогда на моей памяти к нам не приходили сыны Аида.

В ее голосе не было брезгливости или презрения, что меня порадовало. Хотя, может, она просто хорошо умеет скрывать свои эмоции.

— Все бывает в первый раз. Куда мне?

Женщина, не говоря ни слова, развернулась и, поманив меня за собой, пошла в сторону самого маленького из храмов.