Разместившись в купе «Красной стрелы», Варяг и Сержант тут же, отказавшись от ужина сухим пайком, щедро предложенного Октябрьской железной дорогой, заказали из ресторана бутылку армянского коньяка — «Только, ребята, несите настоящий араратский, а не паленый питерский фальшак», — строго предупредил проводника Сержант — и по паре шашлыков из осетрины с салатиком.

— А может, оно и к лучшему, что мы не самолетом летим, а в мягком вагончике едем, — мечтательно заметил Сержант, откупоривая бутылочку ароматного «Ани». — В поезде можно с человеком поговорить по душам, расслабиться. А в аэропорту всегда суета, официоз. Тем более Шэ-один, терпеть не могу этот аэропорт.

— Да ладно тебе, Степа. Аэропорт тут при чем? У меня вон сколько причин есть этот аэропорт не любить, куда больше, чем у тебя, — невесело улыбнулся Варяг. — Самые неприятные и опасные события в моей биографии с этим аэропортом связаны. Сколько раз меня там пытались замочить — и не перечислишь! И то я не валю все на Шэ-один. А ты вдруг накат устраиваешь ни с того ни с сего.

— Нет, Владик! У меня тоже есть причины, — глухо отозвался Сержант, разливая коньяк по рюмкам. — Каждый раз, как я прилетаю через Шереметьево, ничем хорошим это не заканчивается. Первый раз я летел через Шереметьево в восемьдесят втором, как сейчас помню. Тогда едва ноги унес от властей. Но это дело давнее. А вот в девяносто третьем… Прилетел в Шереметьево по приказу синьора Россетти, чтоб ему на том свете икалось!

У меня было задание тебя, Владислав Геннадьевич, убрать. Большие деньги посулили за твою голову. И кончилось то путешествие для меня, как ты знаешь совсем хреново!

— Кто старое помянет — тому глаз вон! — миролюбиво отозвался Варяг и чокнулся с Сержантом. — Приехал меня убивать, а жизнь, видишь, такую загогулину нарисовала, что мы теперь с тобой как два сапога… Вот сидим, коньяк пьем вместе…

— Это так, — кивнул задумчиво Сержант, — у медали всегда две стороны. Кстати, ведь наше с тобой заочное знакомство началось как раз в Шереметьеве-один. — Вот видишь, Степан, а ты Шэ-один клеймишь почем зря.

— И то верно, — заметил Степан и, помотав головой, довольно крякнул. — Эх, хорош коньячок… Не разучились делать… Да, считай десять лет тому это было. Вернее, уже одиннадцать. Помнишь, в девяносто втором ты меня из Франции выдернул в тот лагерь под Тулой? Меня еще Ангел встречал…

— Ангел? — переспросил Варяг, нахмурившись. — Земля ему пухом. Серьезный был человек.

— Что есть, то есть, — поддержал Варяга Юрьев.

— Но я ведь, Степа, так всех деталей той истории и не знаю.

— Ну, тогда послушай, — подложив подушку под локоть и откинувшись к стенке купе, Сержант начал свой рассказ.

В аэропорту Шереметьево было, как всегда, многолюдно.