Новоиспеченный председатель Совета по инвестиционной политике был доставлен на Ленинградский вокзал. У второго вагона его уже поджидали Чижевский с Сержантом.

— Не знаю, Владислав Геннадьевич, к чему было пороть эту горячку с билетами на поезд, но надеюсь, вы знаете, что делаете! — угрюмо заметил Николай Валерьянович, передавая билет Варягу.

Сержант с усмешкой поглядел на отставного полковника,

— Не обращай внимания, Владик, на ворчание Валерьяныча. Он все нам простить никак не может, что мы его за нос водили и в Серпухове заставили отсиживаться, пока мы тут с тобой сначала от ментов бегали по всему Подмосковью, а потом мочили всех этих тварей.

— Не обижайся, Николай Валерьяныч. — Варяг похлопал его по плечу. — Тебе еще придется немало потрудиться, обеспечивая мне безопасность, ты же знаешь, мне на роду спокойная жизнь не написана. А что касается горячки с этими билетами… Да кто его знает. Был тут один звоночек. Может, я слишком мнительным стал, суеверным. Короче, решил перестраховаться. Может, пустое.!. А может?.. Нуда ладно! Послезавтра, Николай Валерьянович, встречай нас утренним рейсом. За моей Людмилой Сергеевной присматривай. У нее еще шок не прошел от всего пережитого…

Двое мужчин, сидящих у огромного, во всю стену, окна в ресторане аэровокзала Шереметьево-1, напряженно вонзили глаза в темное небо, которое проглотило только что взлетевший лайнер.

— Ну и где же взрыв? Что за ё-пе-ре-се-те… — заскрежетал зубами пожилой. Но тут же, тихо ухнув, осекся и откинулся на жесткую спинку стула.

На окоеме подсвеченного всполохами городских огней небосвода, над самой кромкой дальнего леса, ярко вспыхнул огненный сноп, из которого тотчас же выплеснулась дуга черного дыма. Через мгновение косматый дымный шлейф уперся в землю, а спустя еще несколько секунд длинная приземистая коробка аэровокзала слегка дрогнула, после чего раздался гулкий хлопок далекого взрыва.

— Е-е-есть! Мать вашу! Все как Бугай сказал, только вот таймер, сука, сбился на несколько секунд, — тихо заметил лысоватый крепыш. — Ну, поехали, дядя Толя, здесь нам больше делать нечего! — И бросил на скатерть мятую пятисотенную купюру.

Не допив пиво и не доев салаты, они шумно отъехали на стульях назад и, выбравшись из-за столика, поспешили к выходу.

А стеклянные стены уже облепили возбужденные посетители ресторана и официанты, наперебой обсуждая катастрофу вечернего петербургского рейса.