— Договорились! — выдохнул Сержант, прекрасно понимая невысказанный смысл этого, по сути, предъявленного ему Варягом ультиматума: мол, в зависимости от успеха итальянской миссии будем работать над освобождением твоего брата.

Ну что ж, Владислав Геннадьевич, по крайне мере, теперь ясно, какова цена нашей хитрой дружбы… Ладно, пусть будет так. Но мы еще поглядим, кто из нас хитрее окажется…

Сержант с усмешкой пожал протянутую Ангелом пятерню и, отвернувшись, вошел в огороженную матовыми стеклянными панелями таможенную зону.

Сержант топтал римские улицы, с нетерпением желая поскорее покончить с синьором Эудженио Доницетти — первым сицилийским доном, фигурирующим в списке на отстрел.

Судя по досье, Которое он за две недели собрал на Доницетти, у этого сицилийского пахана руки были по локоть в крови. Свое богатство и власть тезка великого итальянского композитора строил далеко не изящными методами, хладнокровно отстреливая конкурентов — сначала по бизнесу, а потом и по мафии. Быстро сколотив состояние на торговле оливковым маслом в Палермо, Доницетти подмял под себя производителей жидкого золота по всей стране — от Калабрии до Лигурии, и с теми, кто пытался противостоять алчному и нахрапистому молодчику из Сицилии, он расправлялся жестоко и хладнокровно. Поговаривали, что самых строптивых и горластых Доницетти топил в чанах с оливковым маслом — для острастки и в назидание другим. Во всяком случае, после такой вот расправы с тремя генуэзскими фабрикантами он расчистил себе путь для завоевания оливкового рынка Италии.

Думая в последние дни об этом подонке, Сержант не мог сдержать омерзения: таких сволочей он готов был отстреливать где угодно, в любом уголке мира — даже не ради выгоды российских криминальных структур, а во благо человечества.

Акция устранения оливкового магната-убийцы была намечена на завтра.

Сержант прибыл в Рим неделю назад, в середине сентября, и его курсанты уже дожидались командира в городе. Конечно, на людях все четверо вместе не светились, связь держали только по сотовым телефонам — что для Домового, Сизого и Лесоповала было в диковинку: в тульском лесном лагере такую чудо-технику парни видели разве что на демонстрационных занятиях.

С мраморных ступенек лестницы, ведущей на бульвар, с шумом и гамом скатилась ватага цыганских детей, а следом такой же шумною толпою, но более степенно, сошли взрослые. Цыганки, как и в России, были одеты в длинные цветастые юбки и кофты непонятного покроя, на шеях у них болтались тяжелые бренчащие ожерелья. Ватага прошествовала к столикам кафе, расставленным прямо на тротуаре и защищенным от дождя и солнца большими зонтами.

Однако моросить, кажется, перестало.